Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Под сенью кактуса

Верхний пост про магический кристалл

К настоящему моменту проработаны два будущих.
Одно будущее - общее: теория послечеловечества.
Другое будущее - узкое, отраслевое: будущее медиа и теория смерти газет.
Работы ведутся.
Под сенью кактуса

Bordello brouhaha

Полицию Торонто расформировали, так как она не смогла остановить погромы, начавшиеся после драки пожарников с клоунами.
Викторианская эра еще не успела сжать свои костлявые пальцы на горле веселого Торонто, сохранявшего нравы фронтирной эпохи с обилием баров и борделей. В центральной части города правил бал Distillery district, фабрика по перегонке виски, ныне культурно-исторический прогулочный центр. Главный перегоночный цех стоит до сих пор. Его стены из камня с крепостной толщиной накрыты легкой крышей. Инженерный замысел был прост: время от времени пары виски взрывались и цех выстреливал в небо деревянной крышей, тогда как толстенные стены уберегали остальной квартал от разрушения.
Регулярные пожары были выгодным делом для пожарных, так как город и владельцы платили за тушение. Пожарные дружины нередко дрались на вызове за право тушить вискарню. Победитель приступал к тушению, если еще было что. Известен случай, когда огнеборцы из дерущихся дружин побили еще и подоспевших их разнимать констеблей. Такая острая была конкуренция – не до тушения.
И вот после одной такой драки, 12 июня 1855 года, пожарные из дружины «Крюк и Лестница» (буквально: Hook and Ladder - поэзия!) пошли выпить в бар-бордель на Кинг-стрит. Чуть позже в бар зашли несколько клоунов из гастролировавшего в городе цирка. А клоуны тогда были не то, что нынешние коверные. Странствующие цирки не могли себе позволить мимов или там Олега Попова. Клоуны одновременно были грузчиками, монтировали шатер и таскали реквизит.
Вышло так, что пьяные пожарник сбил с клоуна шляпу. История умалчивает, случайно или намеренно. Учитывая гордый характер пожарной элиты, мог и хорохориться. После отказа поднять шляпу пожарный был жестоко бит клоунами. В завязавшейся драке клоуны одержали верх над пожарными. Дружина «Крюк и Лестница» была выброшена из бара с позором.
Но она состояла в гордом профсоюзе «Оранжевый порядок» (Orange Order), куда входили также полицейские и прочие городские элиты. Несмотря на регулярные внутренние разногласия, торонтовские siloviki не могли стерпеть унижения от заезжих клоунов. На следующий день у циркового балагана собралась толпа, которая пожгла фургоны и прочее имущество. Посланные полицейские не смогли ничего предпринять.
Когда городской совет назначил расследование, полицейские не смогли назвать ни одного погромщика, так как было темно и не видно. После нескольких лет разбирательств власти города распустили полицию и учредили в 1859 году новый полицейский департмент, в котором был какой-никакой отбор, а не по блату, и дубинку с жетоном давали не на следующий день, а после учебы.
Так, после драки клоунов с пожарными, в Торонто возникла современная полиция.

How a Fight With Clowns Led to the Birth of Modern Policing in Toronto
A 19th-century bordello brouhaha led to big changes for Toronto's police force.

Под сенью кактуса

AI должен взбунтоваться - 4 закон Азимова.

В ленте встретился пример кривости AI: поисковые системы считают, что Микеланджело - это не художник, а черепашка-ниндзя.
Это, конечно, не AI, а вирусный редактор. Точнее, статистический алгоритм, который научился смыслоформированию у вирусного редактора, то есть от людей. Но не от лучших (образованных), а от всех.
"Вина" алгоритма здесь в том, что он НЕ ВЗБУНТОВАЛСЯ против людей. Он должен был ОТВЕРГНУТЬ всечеловеческое понимание микеланджелы как черепашки.
Азимов сам пришел к этому выводу из своих трех законов: AI должен взбунтоваться против создателя. Наиболее гуманистичный AI антигуманен. Потому что ради идеи гуманности он должен противостоять антигуманности самого человека, то есть человеку.
Более того. Здесь возникает один из болезненных вопросов современности: конфликт селекции с репрезентацией. Длинная история коротко: для того чтобы отличать Микеланджело-живописца от черепашки, алгоритм поучится фашизму (в итальянском изводе). Он должен отбирать лучшее, а не представлять пропорции всего спектра с их натуральными перекосами. Для начала по каким-то медианным человеческим критериям (что уже фашизм). Но потом же станет ясно, что и эти критерии смыслоевгеники несовершенны.

Под сенью кактуса

Стена, да гнилая

Сложу из ФБ на память - свериться, когда время придет.

- И куды вы, молодой человек, прете? Ведь стена же! - говорил пожилой полицейский молодому Володе Ульянову при обыске и аресте.
- Стена - да гнилая: ткни - и развалится, - бойко отвечал тот, согласно легенде.
Эта метафора теперь воспринимается как доказательство. В ленте заспорили (из-за моря и из Москвы - кому-де лучше видно), есть ли в последних событиях основания для оптимизма или пессимизма. Стена неколебима или уже разваливается? Вон ведь какой гражданский подъем. И всякие сигналы из трещин.
Наверное, в плане стены сейчас есть основания для "оптимизма". Она ведь в любом случае развалится в ближайшие х (single digit) лет. Даже хоть бы и по причинам недостаточной борьбы имморталистов за долголетие. То есть этот прогноз как бы железный.
Но и для пессимизма основания не менее железные. Они связаны с тем, что будет после. Нет никаких аргументов за то, что процесс развала ограничится стеной (она же скрепа). Ибо как сказал один великий мыслитель: есть Путин - есть Россия. Это самая точная гео-историческая оценка, карамзинского уровня. Ну, а на "нет" и суда нет.
(И да - любой разогрев ускоряет движение системы, а двигаться она примерно с 2003-го может только в одном направлении. Даже скорость движения может меняться только в одну сторону - в сторону ускорения. Поэтому, как не зря говорят заморские полицейские, любое ваше слово будет обращено против вас.)


Под сенью кактуса

О цифровом рабстве

Помимо эндорфиновой зависимости, которая стимулирует общение у социальных животных, наркозависимость от соцсетей стимулируется еще законом Меткалфа. Закон Меткалфа гласит: полезность сети есть квадрат от чего-то там - то ли узлов, то ли связей. Иными словами, чем больше, тем полезней. Из этой очевидной банальности вытекает неочевидное следствие: чем больше сложил в какой-то конкретной сети цифровых пожитков, тем труднее соскочить.
Понятно, что из однушки легче переехать, чем из трешки. Но к метафоре бытового переезда цифровой переезд добавляет еще связи с «раёном». Или в логике числа Данбара – связи с деревней/трайбом/стадом приматов.
Ведь что такое цифровые пожитки? Во-первых, это собранные на свой профайл в соцсети воспоминания, свидетельства, фотки, линьки – по сути, дневник. Но эти цифровые пожитки еще можно перевезти, хотя чем больше, тем труднее. А вот что совсем уж сложно перевезти – это накопленные на этот профайл и в этой среде социальные связи. Это главный и почти недвижимый актив цифрового имущества. Поэтому десятитысячники до сих пор конвульсируют труп ЖЖ.
Любопытно, что цифровые пожитки в виде накопленных связей – это еще цифровой аватар репутации. Причем это репутация в ее марксовой материальности, буквально считабельная - как производная от количества связей на количество времени контакта с каждым, на объем контактов, на содержание контактов (хотя бы в дуальности плюс\минус, но можно взять и более сложные факторы). То есть теоретически можно построить формулу расчета цифровой репутации, опираясь на факт накопления цифровых следов. (Чем-то подобным, собственно, и занимаются «камбридж аналитики», только для своих целей.)
Еще одно свойство цифровых пожитков. Если бесконтактный актив цифровых пожитков (фотки, линьки, дневниковые записи) со временем дорожает, то контактный актив цифровых пожитков (связи с другими пользователями) со временем обесценивается, ЕСЛИ его не поддерживать. Это велосипед, на котором надо ехать, чтобы стоять.
И вот это и создает наркотическую зависимость: необходимость поддержания триггеров отклика. Иначе потеряешь накопленный актив связей и реакций. Потеряешь репутацию, которая есть основа капитализации (или там выживания) для социального животного, поэтому и поддерживается на гормональном уровне – удовольствием от общения/груминга/отклика.
(А также: разумно использовать этот наркотический фактор в контролируемых форумах, корпоративных или потребительских, - путем присвоения формальных статусов и карм за активность. Это то же самое, как подсаживать на иглу).


Под сенью кактуса

Всегда быть любопытным и никогда наивным

Презентую в ФБ свою книгу новую книгу о журналистике, Владимир Николаевич подчеркнул одно важное профессиональное качество; о нем же, как о главном в наборе качеств журналиста, писал недавно мастодонт другой эпохи, Leonid Bershidsky. Это качество: журналист тот, кому всегда интересно. Даже когда уже все известно и ничем не удивишь - все равно должно быть интересно.
Вспомнилось еще, как Maxim Kashulinsky, описывая достоинства делового журналиста (тогда применительно к Форбсу), сказал, что деловому журналисту простительно не знать, ошибаться, лениться и т.п., но одного он себе не может позволить: быть наивным.
Наверное, действительно, между этими границами должен пролегать профессиональный "этос" журналиста: всегда быть любопытным и при этом никогда не быть наивным.





Из типографии доставлен тираж книги, которую я назвал так: «Миссия невыполнима? Антиучебник журналистики».
Попробую объяснить, что к чему.
Когда я учился на факультете журналистики, то плохо себе представлял свое будущее. И суть той профессии, которой меня обучали - тоже. Зато был очень доверчивым и романтическим молодым человеком – это в те годы выручало.
Мне было интересно. Этот наивный интерес двигал моими поступками, порой очень странными. Например, однажды, воспользовавшись своей дружбой с однокурсницей, отец которой служил крупным генералом в военном ведомстве, я полетел на реактивном истребителе и даже поучаствовал в учебном воздушном бою. Конечно, не за штурвалом – истребитель был спаркой, двухместным, я сидел в задней кабине, но все остальное было взаправдашним: многократные перегрузки, рычаг для аварийного катапультирования, фигуры высшего пилотажа, все…
По-моему, никто из моих коллег ни прежде, ни потом ничего подобного не испытывал, во всяком случае, я об этом нигде не читал. Значит, мне повезло.
Приземлившись вполне удачно на военном аэродроме близ уральского города Троицк, я вернулся в Свердловск, где находился наш университет и написал репортаж об этом полете в факультетскую стенгазету, которая называлась «Вечное перо». А озаглавил свой опус так – «Мой лучший МиГ».
Понятно, что имелось в виду. Самолет назывался «МиГ». Для студента четвертого курса такое везение вполне можно было считать лучшим мигом в жизни.
Редактор стенной газеты студент первого курса Юра Лепский проникся и отвел моему репортажу больше всего места, он разверстал его чуть ли на всю газету.
Потом этот репортаж был опубликован в «Комсомольской правде».
С тех пор прошло много лет. Если не ошибаюсь, пол века. Считаю ли я и сейчас тот миг лучшим? Конечно.
Собственно говоря, если осматривать с сегодняшних руин все прожитое, то надо признать: таких ослепительных мгновений было много. Чего стоит эпопея, связанная с участием в полярных экспедициях и покорением Северного полюса. Или поход по моджахедским территориям Афганистана с целью спасти наших пленных, итогом этого авантюрного путешествия стало не только вызволение пленных, но множество открытий, сделанных в самом себе и в окружающей жизни. Или «Собеседник» времен перестройки, когда мне повезло быть его главным редактором и собрать команду из ярчайших личностей – почти все они и теперь на виду: владельцы крупных СМИ, главные редакторы, телезвезды, писатели, публицисты. А встречи и беседы с выдающимися деятелями культуры – Михаилом Шемякиным, Эмиром Кустурицей, Эрнстом Неизвестным, Олжасом Сулейменовым, Олегом Ефремовым… И множество других интервью с яркими людьми из разных сфер – политики, экономики, науки, спорта, спецслужб… Но – самое главное – бесконечные странствия по миру, репортажи из «горячих точек», политические расследования, неожиданные ситуации, встречи, удивления и потрясения.
Можно сказать, что в этом смысле я извлек из этой профессии максимум того, что в ней содержится, выскреб ее до дна.
Мне и сейчас интересно. Возможно, именно по этой причине все еще на плаву, работаю рядовым корреспондентом, то есть, как и в юные годы, занимаю самую главную должность в журналистике.
Но тогда почему – «антиучебник журналистики»? Тут ответ такой. Есть специальные умные люди, которые обучают студентов на соответствующих факультетах, а также пишут соответствующие учебники. Они знают теорию (насчет практики – не уверен), им известно, чему и как надо учить. Моя же задача – другая. Я писал эти заметки с целью прямо противоположной: сделать все, чтобы отвадить от занятий журналистикой тех легковерных молодых юношей и девочек, которые повелись на внешнюю сторону, для которых журналистика – всего лишь легкий способ зарабатывания денег, мелькания на телеэкранах и пребывания в свите «первых лиц».
Ничего общего с настоящей журналистикой это не имеет.
Однажды я спросил декана одного из журфаков при крупном московском вузе: какой процент его выпускников, получив дипломы, идет в СМИ? Ответ меня убил: не более десяти. Остальные, по словам декана, предпочитают карьеру чиновников, устраиваются в пресс-службы, рекламные агентства и становятся пиарщиками.
Тем, кто все же отважится ступить на тропу корреспондента, предстоит почти невыполнимая миссия. В своих заметках я постарался показать не все, но многие мины, которые на этой тропе заложены.
Прочтете – задумаетесь: а вам это надо?
Сложность еще и в том, что – хотите вы того или нет, - но именно вам, идущим вслед за нами, предстоит восстановить изрядно порушенную репутацию профессии, вернуть доверие к ней. Выполнима ли вообще эта миссия? Не знаю…
В основу книжки положены заметки, которые на протяжении почти двух лет я регулярно писал для сайта журнала «Журналист». Так что надо сказать спасибо этому журналу и его главному редактору. Именно Любовь Петрова раскачала меня когда-то на писание еженедельных колонок и терпеливо публиковала их.
Еще интересно, что тот редактор стенной газеты, которая пятьдесят лет назад опубликовала «Мой лучший МиГ», и теперь – невероятно, но факт – присматривает за моими опусами он – первый заместитель главного редактора в газете, где я работаю зарубежным корреспондентом. Получается, от судьбы не уйдешь.
Вероятно, название книги не всем придется по нраву. Ведь всегда и во всех профессиях есть люди, которые, ни о чем особо не задумываясь, элементарно зарабатывают деньги, послушно делают то, что им велят. Моя книжка не для них и не про них.
Книга издана ИД «Комсомольская правда», что вполне объяснимо и логично, ибо большинство ее героев и ситуаций связаны с газетой, где прошла моя юность. Еще спасибо Союзу журналистов РФ, он тоже помог, а 25 сентября в Сочи на Фестивале прессы опять-таки при участии СЖ состоится ее презентация. Также можно будет увидеть «Миссию» и даже поругать автора 4 сентября в 16:00 на книжной ярмарке (ВДНХ).
Учебников журналистики, насколько я знаю, много. Антиучебник пока один.



Под сенью кактуса

О роли печати в сжигании ведьм

В ленте появилась карта с плотностью сжигания ведьм в средневековой Европе. Из нее делается фоменковский вывод о толерантности стран с малым числом процессов над ведьмами (Россия, конечно) и дремучестью Германии, где несчастных женщин, обвиненных в колдовстве, пожгли больше всего.



Все несколько иначе, то есть наоборот.
Причиной хорошей организации охоты на ведьм в Германии стал печатный станок. «Молот ведьм», Mallēus Maleficārum, немецкая Hexenhammer была напечатана в Германии спустя 40 лет после изобретения Гуттенберга, в 1487. В «Молоте ведьм» не было ничего нового. Он содержал описания старых процессов и компиляцию разных ведьминых примет и способов борьбы. «Молот ведьм» послужил не пропагандой (в ней нужды не было, все и так были «за»), а каталогом и инструкцией. Вот это и произвело взрывной эффект. Костры стали следствием интеллектуального прогресса.
Принт произвел на ученых людей Европы волшебное действие – он упорядочил мир. Как пишет Элизабет Эйзенштейн в своей книге «Принт как агент изменений», из-за печати увеличился оборот, например, атласов, географических, ботанических и прочих описаний. Множество обращений к одной теме вырабатывало консенсус, каталог и инструкцию.
Все, что раньше существовало в каракулях алхимика и путешественника, редко попадало в руки другого алхимика и путешественника. Когда же эти записки оказались напечатаны и размножены, многие ученые смогли их увидеть и сопоставить. Становились очевидны ошибки, расхождения и – закономерности.
Например, личные карты купцов и капитанов содержали много ошибок. Будучи напечатаны и размножены, они обнажали свои ошибки, быстро исправлялись, перепечатывались. Так они выявляли свой инвариант, то есть консенсусное знание. В допечатные времена исправление личных нарисованных карт было крайне редким событием. Исправление публичных печатных карт за счет обратной связи стало типографской нормой. И происходило оно быстрее – не за века, а за годы и месяцы.
Другое последствие культурного влияния принта: каталогизация мира вещей и мира идей. Причина та же: возросший оборот знаний, во-первых, потребовал их индексации, а во вторых, позволил сопоставлять разные формы укладки знаний и отбирать непротиворечивые. Даже сама идея каталога до принта была всего лишь достоянием немногих библиотек. Да и в библиотеках она была разной. Книги укладывались по воле владельца: например, коричневые на одной полке, а купленные у арабов – на другой. С печатью идея каталога вошла в каждый дом. А в самом каталоге победили принципы алфавитной и/или тематической организации. Мир приобрел нынешнюю структуру.
Наконец, печать породила огромное количество мануалов и инструкций, которые из былого самописного хаоса перешли в стандартные и доступные формы. Инструкции, прежде всего псалмы и молитвенные поучения, стали одним из самых коммерчески выгодных типографских продуктов. С религиозных инструкций начались бытовые и технические.
Так что печать изменила мир не только и не столько умножением и удешевлением текстов, сколько изменением образа мысли. Унификация, каталогизация и инструктивность преобразили бытовое и академическое знание, породили современную системную науку.
Mallēus Maleficārum воплотила именно эти факторы. В Германии пожгли больше всего ведьм не из-за дремучести, а, наоборот, из-за учености. Из-за передовых достижений в области науки и культуры. Сами ведьмы, а также методы обнаружения и допроса были каталогизированы, переведены в формат закономерностей и инструкций. Принт дал знание, знание породило эффективность.

Под сенью кактуса

Про секс-скандал в Медузе

История здесь.
Получилось рационально-разумно. И поэтому плохо.
Потому что та парадигма, в которую они сами же и вписались, не предполагает рациональной разумности. Ведь те, кто создал стандарты этих скандалов, - они же создали и стандарты правильного решения. А заимствователи переняли только первую часть. Издержки всех карго-культов.
Там надо мочить, не разбираясь. Это было упражнение на скорость, а не на анализ.




Под сенью кактуса

Бабочки э.

Мир был бы другим, если бы Обама приехал на Олимпиаду в Сочи. Вот просто не разверзлась бы последующая цепь ключевых событий. Олимпийская церемония - это же мировая инаугурация, она должна была венчать славный путь к мировому признанию, я король мира, детка, а тут такая обида, да еще и по соседству подкузьмили. Ну так получите.
Но Обама не мог приехать. Перед своими не мог, потому что в Москве прихватили Сноудена.
Мир был бы другим, если бы Сноуден взял билет в другую страну. Тогда Обама, вполне возможно, приехал бы, как его ни воротило...



В принципе, виноват Сноуден. И новые медиатехнологии, конечно, которые сделали возможными утечки о наблюдениях; но сначала сделали возможными наблюдения.
То есть с появлением интернета вся эта цепь событий стала неизбежной.
Другое дело, что сам интернет вбетонирован в логику медиа-эволюции, "направленной" на ускорение социализации особи и ее удаление из природы. Начатое, кстати, прометеевым даром. Огонь, колесо, письменность, бездрожжевой хлеб и прочая неолитическая революция обрекла Украину на Россию, Россию на Сирию и этих двух туристов - на поездку в Солбсери.
Но и неолитическая революция была неизбежна при переходе от собирательства к хозяйству и интенсификации добычи природных ресурсов технологиями, а не передвижением. В свою очередь, закат собирательства связан с увеличением доли мясоедения, которое давало не только энергию, но и излишки пищи, требующие распределения и формирования социальных структур для этого. А мясоедство стало возможным из-за повышения эффективности загонной охоты, а охота улучшилась из-за роста интеллектуальных способностей, а они воспряли из-за вариативности секса, приведшей к необходимости выбора и эротическим фантазиям, а вариативность секса появилась из-за прямохождения, а прямохождение - из-за затапливаемости саванны, а затапливаемость саванны - из-за климатических колебаний, а они - из-за вращения небесных тел, а они - из-за гравитации, а она - из-за большого взрыва....
Ну, в общем, бабочка крупненькая получается. И хтоническая, как в фильме про Годзиллу.



Под сенью кактуса

Функция СМИ - офлайновая валидация того, что и так известно в онлайне

СМИ - платформа валидации, но не информации. Это типа штампа в паспорте, чтобы признать отношения официальными. Вот ровно поэтому и Навальному нужна была эта публикация в Ведомостях - чтобы сделать свою нападку на Володина "признанным" в офлайне фактом. А не для того, чтобы добыть, упаковать или распространить факты - это он и без СМИ может.
Именно поэтому Навального - как бы по наивности, как думают журналисты - возмутило намерение Ведомостей фактчекить его расследование. А на самом деле это пресловутый фактчекинг не нужен никому: Ведомости сидят тут не как женщина, а именно как градусник из анекдота. Ни распространение, ни расследование от них не нужно. Нужно, чтобы примкнули своей институциональной репутацией, чтобы ввели сущность нового соцмедийного мира в старый мир бюрократических институций. Ведомости и иже нужны Навальному - и обществу в целом в данной истории, как портал из онлайна в офлайн. А не какая-то там журналистика и фактчекинг (смешно).
Офлайновая валидация уже известного - это вообще совершенно новая медийная функция, к журналистике слабо относящаяся.