?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: общество

К настоящему моменту проработаны два будущих.
Одно будущее - общее: теория послечеловечества.
Другое будущее - узкое, отраслевое: будущее медиа и теория смерти газет.
Работы ведутся.
В ленте встретился пример кривости AI: поисковые системы считают, что Микеланджело - это не художник, а черепашка-ниндзя.
Это, конечно, не AI, а вирусный редактор. Точнее, статистический алгоритм, который научился смыслоформированию у вирусного редактора, то есть от людей. Но не от лучших (образованных), а от всех.
"Вина" алгоритма здесь в том, что он НЕ ВЗБУНТОВАЛСЯ против людей. Он должен был ОТВЕРГНУТЬ всечеловеческое понимание микеланджелы как черепашки.
Азимов сам пришел к этому выводу из своих трех законов: AI должен взбунтоваться против создателя. Наиболее гуманистичный AI антигуманен. Потому что ради идеи гуманности он должен противостоять антигуманности самого человека, то есть человеку.
Более того. Здесь возникает один из болезненных вопросов современности: конфликт селекции с репрезентацией. Длинная история коротко: для того чтобы отличать Микеланджело-живописца от черепашки, алгоритм поучится фашизму (в итальянском изводе). Он должен отбирать лучшее, а не представлять пропорции всего спектра с их натуральными перекосами. Для начала по каким-то медианным человеческим критериям (что уже фашизм). Но потом же станет ясно, что и эти критерии смыслоевгеники несовершенны.

Стена, да гнилая

Сложу из ФБ на память - свериться, когда время придет.

- И куды вы, молодой человек, прете? Ведь стена же! - говорил пожилой полицейский молодому Володе Ульянову при обыске и аресте.
- Стена - да гнилая: ткни - и развалится, - бойко отвечал тот, согласно легенде.
Эта метафора теперь воспринимается как доказательство. В ленте заспорили (из-за моря и из Москвы - кому-де лучше видно), есть ли в последних событиях основания для оптимизма или пессимизма. Стена неколебима или уже разваливается? Вон ведь какой гражданский подъем. И всякие сигналы из трещин.
Наверное, в плане стены сейчас есть основания для "оптимизма". Она ведь в любом случае развалится в ближайшие х (single digit) лет. Даже хоть бы и по причинам недостаточной борьбы имморталистов за долголетие. То есть этот прогноз как бы железный.
Но и для пессимизма основания не менее железные. Они связаны с тем, что будет после. Нет никаких аргументов за то, что процесс развала ограничится стеной (она же скрепа). Ибо как сказал один великий мыслитель: есть Путин - есть Россия. Это самая точная гео-историческая оценка, карамзинского уровня. Ну, а на "нет" и суда нет.
(И да - любой разогрев ускоряет движение системы, а двигаться она примерно с 2003-го может только в одном направлении. Даже скорость движения может меняться только в одну сторону - в сторону ускорения. Поэтому, как не зря говорят заморские полицейские, любое ваше слово будет обращено против вас.)


О цифровом рабстве

Помимо эндорфиновой зависимости, которая стимулирует общение у социальных животных, наркозависимость от соцсетей стимулируется еще законом Меткалфа. Закон Меткалфа гласит: полезность сети есть квадрат от чего-то там - то ли узлов, то ли связей. Иными словами, чем больше, тем полезней. Из этой очевидной банальности вытекает неочевидное следствие: чем больше сложил в какой-то конкретной сети цифровых пожитков, тем труднее соскочить.
Понятно, что из однушки легче переехать, чем из трешки. Но к метафоре бытового переезда цифровой переезд добавляет еще связи с «раёном». Или в логике числа Данбара – связи с деревней/трайбом/стадом приматов.
Ведь что такое цифровые пожитки? Во-первых, это собранные на свой профайл в соцсети воспоминания, свидетельства, фотки, линьки – по сути, дневник. Но эти цифровые пожитки еще можно перевезти, хотя чем больше, тем труднее. А вот что совсем уж сложно перевезти – это накопленные на этот профайл и в этой среде социальные связи. Это главный и почти недвижимый актив цифрового имущества. Поэтому десятитысячники до сих пор конвульсируют труп ЖЖ.
Любопытно, что цифровые пожитки в виде накопленных связей – это еще цифровой аватар репутации. Причем это репутация в ее марксовой материальности, буквально считабельная - как производная от количества связей на количество времени контакта с каждым, на объем контактов, на содержание контактов (хотя бы в дуальности плюс\минус, но можно взять и более сложные факторы). То есть теоретически можно построить формулу расчета цифровой репутации, опираясь на факт накопления цифровых следов. (Чем-то подобным, собственно, и занимаются «камбридж аналитики», только для своих целей.)
Еще одно свойство цифровых пожитков. Если бесконтактный актив цифровых пожитков (фотки, линьки, дневниковые записи) со временем дорожает, то контактный актив цифровых пожитков (связи с другими пользователями) со временем обесценивается, ЕСЛИ его не поддерживать. Это велосипед, на котором надо ехать, чтобы стоять.
И вот это и создает наркотическую зависимость: необходимость поддержания триггеров отклика. Иначе потеряешь накопленный актив связей и реакций. Потеряешь репутацию, которая есть основа капитализации (или там выживания) для социального животного, поэтому и поддерживается на гормональном уровне – удовольствием от общения/груминга/отклика.
(А также: разумно использовать этот наркотический фактор в контролируемых форумах, корпоративных или потребительских, - путем присвоения формальных статусов и карм за активность. Это то же самое, как подсаживать на иглу).


Презентую в ФБ свою книгу новую книгу о журналистике, Владимир Николаевич подчеркнул одно важное профессиональное качество; о нем же, как о главном в наборе качеств журналиста, писал недавно мастодонт другой эпохи, Leonid Bershidsky. Это качество: журналист тот, кому всегда интересно. Даже когда уже все известно и ничем не удивишь - все равно должно быть интересно.
Вспомнилось еще, как Maxim Kashulinsky, описывая достоинства делового журналиста (тогда применительно к Форбсу), сказал, что деловому журналисту простительно не знать, ошибаться, лениться и т.п., но одного он себе не может позволить: быть наивным.
Наверное, действительно, между этими границами должен пролегать профессиональный "этос" журналиста: всегда быть любопытным и при этом никогда не быть наивным.





Из типографии доставлен тираж книги, которую я назвал так: «Миссия невыполнима? Антиучебник журналистики».
Попробую объяснить, что к чему.
Когда я учился на факультете журналистики, то плохо себе представлял свое будущее. И суть той профессии, которой меня обучали - тоже. Зато был очень доверчивым и романтическим молодым человеком – это в те годы выручало.
Мне было интересно. Этот наивный интерес двигал моими поступками, порой очень странными. Например, однажды, воспользовавшись своей дружбой с однокурсницей, отец которой служил крупным генералом в военном ведомстве, я полетел на реактивном истребителе и даже поучаствовал в учебном воздушном бою. Конечно, не за штурвалом – истребитель был спаркой, двухместным, я сидел в задней кабине, но все остальное было взаправдашним: многократные перегрузки, рычаг для аварийного катапультирования, фигуры высшего пилотажа, все…
По-моему, никто из моих коллег ни прежде, ни потом ничего подобного не испытывал, во всяком случае, я об этом нигде не читал. Значит, мне повезло.
Приземлившись вполне удачно на военном аэродроме близ уральского города Троицк, я вернулся в Свердловск, где находился наш университет и написал репортаж об этом полете в факультетскую стенгазету, которая называлась «Вечное перо». А озаглавил свой опус так – «Мой лучший МиГ».
Понятно, что имелось в виду. Самолет назывался «МиГ». Для студента четвертого курса такое везение вполне можно было считать лучшим мигом в жизни.
Редактор стенной газеты студент первого курса Юра Лепский проникся и отвел моему репортажу больше всего места, он разверстал его чуть ли на всю газету.
Потом этот репортаж был опубликован в «Комсомольской правде».
С тех пор прошло много лет. Если не ошибаюсь, пол века. Считаю ли я и сейчас тот миг лучшим? Конечно.
Собственно говоря, если осматривать с сегодняшних руин все прожитое, то надо признать: таких ослепительных мгновений было много. Чего стоит эпопея, связанная с участием в полярных экспедициях и покорением Северного полюса. Или поход по моджахедским территориям Афганистана с целью спасти наших пленных, итогом этого авантюрного путешествия стало не только вызволение пленных, но множество открытий, сделанных в самом себе и в окружающей жизни. Или «Собеседник» времен перестройки, когда мне повезло быть его главным редактором и собрать команду из ярчайших личностей – почти все они и теперь на виду: владельцы крупных СМИ, главные редакторы, телезвезды, писатели, публицисты. А встречи и беседы с выдающимися деятелями культуры – Михаилом Шемякиным, Эмиром Кустурицей, Эрнстом Неизвестным, Олжасом Сулейменовым, Олегом Ефремовым… И множество других интервью с яркими людьми из разных сфер – политики, экономики, науки, спорта, спецслужб… Но – самое главное – бесконечные странствия по миру, репортажи из «горячих точек», политические расследования, неожиданные ситуации, встречи, удивления и потрясения.
Можно сказать, что в этом смысле я извлек из этой профессии максимум того, что в ней содержится, выскреб ее до дна.
Мне и сейчас интересно. Возможно, именно по этой причине все еще на плаву, работаю рядовым корреспондентом, то есть, как и в юные годы, занимаю самую главную должность в журналистике.
Но тогда почему – «антиучебник журналистики»? Тут ответ такой. Есть специальные умные люди, которые обучают студентов на соответствующих факультетах, а также пишут соответствующие учебники. Они знают теорию (насчет практики – не уверен), им известно, чему и как надо учить. Моя же задача – другая. Я писал эти заметки с целью прямо противоположной: сделать все, чтобы отвадить от занятий журналистикой тех легковерных молодых юношей и девочек, которые повелись на внешнюю сторону, для которых журналистика – всего лишь легкий способ зарабатывания денег, мелькания на телеэкранах и пребывания в свите «первых лиц».
Ничего общего с настоящей журналистикой это не имеет.
Однажды я спросил декана одного из журфаков при крупном московском вузе: какой процент его выпускников, получив дипломы, идет в СМИ? Ответ меня убил: не более десяти. Остальные, по словам декана, предпочитают карьеру чиновников, устраиваются в пресс-службы, рекламные агентства и становятся пиарщиками.
Тем, кто все же отважится ступить на тропу корреспондента, предстоит почти невыполнимая миссия. В своих заметках я постарался показать не все, но многие мины, которые на этой тропе заложены.
Прочтете – задумаетесь: а вам это надо?
Сложность еще и в том, что – хотите вы того или нет, - но именно вам, идущим вслед за нами, предстоит восстановить изрядно порушенную репутацию профессии, вернуть доверие к ней. Выполнима ли вообще эта миссия? Не знаю…
В основу книжки положены заметки, которые на протяжении почти двух лет я регулярно писал для сайта журнала «Журналист». Так что надо сказать спасибо этому журналу и его главному редактору. Именно Любовь Петрова раскачала меня когда-то на писание еженедельных колонок и терпеливо публиковала их.
Еще интересно, что тот редактор стенной газеты, которая пятьдесят лет назад опубликовала «Мой лучший МиГ», и теперь – невероятно, но факт – присматривает за моими опусами он – первый заместитель главного редактора в газете, где я работаю зарубежным корреспондентом. Получается, от судьбы не уйдешь.
Вероятно, название книги не всем придется по нраву. Ведь всегда и во всех профессиях есть люди, которые, ни о чем особо не задумываясь, элементарно зарабатывают деньги, послушно делают то, что им велят. Моя книжка не для них и не про них.
Книга издана ИД «Комсомольская правда», что вполне объяснимо и логично, ибо большинство ее героев и ситуаций связаны с газетой, где прошла моя юность. Еще спасибо Союзу журналистов РФ, он тоже помог, а 25 сентября в Сочи на Фестивале прессы опять-таки при участии СЖ состоится ее презентация. Также можно будет увидеть «Миссию» и даже поругать автора 4 сентября в 16:00 на книжной ярмарке (ВДНХ).
Учебников журналистики, насколько я знаю, много. Антиучебник пока один.



Цензура рекламы

Мегин Келли, прославившаяся недавно в России Путиным, продолжает будоражить общественность. После интервью с Путиным она сделала интервью с известным конспирологом и провокатором Алексом Джонсом, радиоведущим и автором проекта Infowars, в котором он разоблачает повестку мэйнстрим-медиа и прочую либеральную пропаганду. Джонс "прославился" недавно тем, что назвал массовое убийство детей в школе Сэнди Хук в 2012 году "подставой" (hoax), чем вызвал гнев общественности. Интервью должно выйти в эфир в воскресенье, которое еще к тому же и Father's Day. В социальных сетях уже начали позорить NBC (#shameonNBC), куда Келли недавно пришла с Fox и принесла всю свою яркость (унеся ее с Fox, соответственно).
И вот J.P. Morgan отозвал свою рекламу из шоу Келли и соседних таймслотов. А это штука посерьезнее цензуры, которой там, как известно, нет. Любопытно, что Wall Street Journal, вполне в духе родного публичного доноса, пишет, как бы намекая, что прочие рекламодатели пока хранят молчание... При том что сам WSJ - не совсем либеральное издание, а скорее правый центр.
Келли свое шоу отстаивает, говорит, что в эфире у Джонса был президент Трамп, хвалил Джонса, что Infowars получил аккредитацию в Белом доме и публика вправе знать, что в голове у этого довольно влиятельного правого идеолога. В общем, с точки зрения свободы слова вроде все правильно: Джонс и Infowars - явление более чем заметное, для шоу годится, рейтинги будут. Но вот могут случиться рекламные фильтры под давлением активистской части публичного мнения.

PS. Любопытна фотография Мегин Келии в WSJ - очень уж беспощадный HiRez. Эсквайр такое делает - но с мужскими портретами.



Карта предвзятости американских СМИ - WSJ слегка справа


"...Наши заводы, расположенные в Белгородской области, окружали разоренные хозяйства. С них мы и решили начать. Ведь после развала колхозов каждый сельский житель получил земельный пай - пять-семь гектаров земли, обрабатывать которые у него возможности не было. Мы арендовали сто четырнадцать гектаров. Материальные ресурсы, семена, удобрения, технику мы имели, но сами всю эту землю обработать, понятно, не могли. Поэтому нужно было пробудить у сельских жителей желание работать и энтузиазм....
- Что вы им предложили?
- Беспроцентные ссуды, акции, власть, доход, возможность самореализации.
- И они отказались?
- В общем, да. Просто работа не пошла....
...Итак, вырисовалась катастрофическая мотивационная ситуация: пассивность, мечтательность, минимизация потребностей и, соответственно, усилий, просто лень....
Оказалось, что единственно значимыми вещами для крестьян являются мнение окружающих людей и искренность. Общественное мнение значимо настолько, что крестьяне не хотят об этом говорить с исследователями. Например, когда им задавали вопрос: "Вам мнение вашего соседа Васи важно?", - ответ был: "Да вы что, да я его, да пошел он!" А когда спросили не его вербальное сознание, а его душу (через тесты), оказалось, что ради мнения этого соседа он готов на луну запрыгнуть.
И искренность, открытость. У них уровень эмпатии по сравнению с представителями других культур выше на несколько порядков.
- Извините, а что такое "эмпатия"?
- Это эмоционально-чувственное восприятие. Психологи условно разделили всех жителей России на две культуры - рационально-достиженческую, представители которой живут чаще всего в городах, и эмпатичную - жителей периферии. Они отличаются друг от друга как небо и земля....""""

В последние дни эта статья почему-то выстрелила. Как оказалось, она 10-ти летней давности. Что подумает сосед Василий?

Наиболе популярна в FB была следующая цитата:
"""...- Действительно, когда я увидел результаты социологического исследования местного населения, мое состояние было близко к истерике, - рассказывает Валерий Кустов. - Оказалось, что материальных потребностей у этих людей нет, эмоциональных тоже. То есть мотивировать их нечем. Каждый второй сказал, что ему не нужен туалет в доме. Двадцать восемь процентов не видят необходимости в душе, тридцать пять - в легковом автомобиле. Шестьдесят процентов ответили, что не стали бы расширять свое личное подсобное хозяйство, даже если бы представилась такая возможность. Такое же количество, шестьдесят процентов, открыто признались чужим людям - опрашивающим, что не считают воровство зазорным. А сколько еще просто постеснялись об этом сказать! При этом значительное число "неворующих" отметили, что им просто нечего красть."""

А я буквально сегодня вспоминал, как в 92-м году мы пытались печатать первую коммерческую газету. Мы-то думали - дать денег и все, люди с радостью возьмутся. Кто ж откажется подзаработать. Так вот: деньги их абсолютно не пробивали, причем при очевидной их нищете. Помню, с директором типографии искали резчика, а он, с утра пьяный, ни под крик начальства, ни за деньги ничего не хотел делать. У него своя жизнь на производстве. Да просто своя жизнь, при чем тут производство... Наш "рационально-достиженческий" энтузиазм подобломался.
Наверное, надо было резчика эмпатией пронимать. Он был как раз в стадии "ты меня уважаешь".