Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Под сенью кактуса

Верхний пост про магический кристалл

К настоящему моменту проработаны два будущих.
Одно будущее - общее: теория послечеловечества.
Другое будущее - узкое, отраслевое: будущее медиа и теория смерти газет.
Работы ведутся.
Под сенью кактуса

Всегда быть любопытным и никогда наивным

Презентую в ФБ свою книгу новую книгу о журналистике, Владимир Николаевич подчеркнул одно важное профессиональное качество; о нем же, как о главном в наборе качеств журналиста, писал недавно мастодонт другой эпохи, Leonid Bershidsky. Это качество: журналист тот, кому всегда интересно. Даже когда уже все известно и ничем не удивишь - все равно должно быть интересно.
Вспомнилось еще, как Maxim Kashulinsky, описывая достоинства делового журналиста (тогда применительно к Форбсу), сказал, что деловому журналисту простительно не знать, ошибаться, лениться и т.п., но одного он себе не может позволить: быть наивным.
Наверное, действительно, между этими границами должен пролегать профессиональный "этос" журналиста: всегда быть любопытным и при этом никогда не быть наивным.





Из типографии доставлен тираж книги, которую я назвал так: «Миссия невыполнима? Антиучебник журналистики».
Попробую объяснить, что к чему.
Когда я учился на факультете журналистики, то плохо себе представлял свое будущее. И суть той профессии, которой меня обучали - тоже. Зато был очень доверчивым и романтическим молодым человеком – это в те годы выручало.
Мне было интересно. Этот наивный интерес двигал моими поступками, порой очень странными. Например, однажды, воспользовавшись своей дружбой с однокурсницей, отец которой служил крупным генералом в военном ведомстве, я полетел на реактивном истребителе и даже поучаствовал в учебном воздушном бою. Конечно, не за штурвалом – истребитель был спаркой, двухместным, я сидел в задней кабине, но все остальное было взаправдашним: многократные перегрузки, рычаг для аварийного катапультирования, фигуры высшего пилотажа, все…
По-моему, никто из моих коллег ни прежде, ни потом ничего подобного не испытывал, во всяком случае, я об этом нигде не читал. Значит, мне повезло.
Приземлившись вполне удачно на военном аэродроме близ уральского города Троицк, я вернулся в Свердловск, где находился наш университет и написал репортаж об этом полете в факультетскую стенгазету, которая называлась «Вечное перо». А озаглавил свой опус так – «Мой лучший МиГ».
Понятно, что имелось в виду. Самолет назывался «МиГ». Для студента четвертого курса такое везение вполне можно было считать лучшим мигом в жизни.
Редактор стенной газеты студент первого курса Юра Лепский проникся и отвел моему репортажу больше всего места, он разверстал его чуть ли на всю газету.
Потом этот репортаж был опубликован в «Комсомольской правде».
С тех пор прошло много лет. Если не ошибаюсь, пол века. Считаю ли я и сейчас тот миг лучшим? Конечно.
Собственно говоря, если осматривать с сегодняшних руин все прожитое, то надо признать: таких ослепительных мгновений было много. Чего стоит эпопея, связанная с участием в полярных экспедициях и покорением Северного полюса. Или поход по моджахедским территориям Афганистана с целью спасти наших пленных, итогом этого авантюрного путешествия стало не только вызволение пленных, но множество открытий, сделанных в самом себе и в окружающей жизни. Или «Собеседник» времен перестройки, когда мне повезло быть его главным редактором и собрать команду из ярчайших личностей – почти все они и теперь на виду: владельцы крупных СМИ, главные редакторы, телезвезды, писатели, публицисты. А встречи и беседы с выдающимися деятелями культуры – Михаилом Шемякиным, Эмиром Кустурицей, Эрнстом Неизвестным, Олжасом Сулейменовым, Олегом Ефремовым… И множество других интервью с яркими людьми из разных сфер – политики, экономики, науки, спорта, спецслужб… Но – самое главное – бесконечные странствия по миру, репортажи из «горячих точек», политические расследования, неожиданные ситуации, встречи, удивления и потрясения.
Можно сказать, что в этом смысле я извлек из этой профессии максимум того, что в ней содержится, выскреб ее до дна.
Мне и сейчас интересно. Возможно, именно по этой причине все еще на плаву, работаю рядовым корреспондентом, то есть, как и в юные годы, занимаю самую главную должность в журналистике.
Но тогда почему – «антиучебник журналистики»? Тут ответ такой. Есть специальные умные люди, которые обучают студентов на соответствующих факультетах, а также пишут соответствующие учебники. Они знают теорию (насчет практики – не уверен), им известно, чему и как надо учить. Моя же задача – другая. Я писал эти заметки с целью прямо противоположной: сделать все, чтобы отвадить от занятий журналистикой тех легковерных молодых юношей и девочек, которые повелись на внешнюю сторону, для которых журналистика – всего лишь легкий способ зарабатывания денег, мелькания на телеэкранах и пребывания в свите «первых лиц».
Ничего общего с настоящей журналистикой это не имеет.
Однажды я спросил декана одного из журфаков при крупном московском вузе: какой процент его выпускников, получив дипломы, идет в СМИ? Ответ меня убил: не более десяти. Остальные, по словам декана, предпочитают карьеру чиновников, устраиваются в пресс-службы, рекламные агентства и становятся пиарщиками.
Тем, кто все же отважится ступить на тропу корреспондента, предстоит почти невыполнимая миссия. В своих заметках я постарался показать не все, но многие мины, которые на этой тропе заложены.
Прочтете – задумаетесь: а вам это надо?
Сложность еще и в том, что – хотите вы того или нет, - но именно вам, идущим вслед за нами, предстоит восстановить изрядно порушенную репутацию профессии, вернуть доверие к ней. Выполнима ли вообще эта миссия? Не знаю…
В основу книжки положены заметки, которые на протяжении почти двух лет я регулярно писал для сайта журнала «Журналист». Так что надо сказать спасибо этому журналу и его главному редактору. Именно Любовь Петрова раскачала меня когда-то на писание еженедельных колонок и терпеливо публиковала их.
Еще интересно, что тот редактор стенной газеты, которая пятьдесят лет назад опубликовала «Мой лучший МиГ», и теперь – невероятно, но факт – присматривает за моими опусами он – первый заместитель главного редактора в газете, где я работаю зарубежным корреспондентом. Получается, от судьбы не уйдешь.
Вероятно, название книги не всем придется по нраву. Ведь всегда и во всех профессиях есть люди, которые, ни о чем особо не задумываясь, элементарно зарабатывают деньги, послушно делают то, что им велят. Моя книжка не для них и не про них.
Книга издана ИД «Комсомольская правда», что вполне объяснимо и логично, ибо большинство ее героев и ситуаций связаны с газетой, где прошла моя юность. Еще спасибо Союзу журналистов РФ, он тоже помог, а 25 сентября в Сочи на Фестивале прессы опять-таки при участии СЖ состоится ее презентация. Также можно будет увидеть «Миссию» и даже поругать автора 4 сентября в 16:00 на книжной ярмарке (ВДНХ).
Учебников журналистики, насколько я знаю, много. Антиучебник пока один.



Под сенью кактуса

Attn: Mcluhanatics and Postmaniacs

Эндрю Маклюэн, сын Эрика и внук Маршалла, создал Институт Маклюэна, чтобы развивать наследие семьи. В семейном амбаре – Скрипториуме – находится библиотека его отца Эрика и часть библиотеки деда.
Эрик Маклюэн, старший из шести детей Маршалла, – единственный, кто пошел по стопам отца. Он был соавторам последней книги Маршалла, Laws of Media: The New Science, Marshall and Eric McLuhan, University of Toronto Press, 1988, выпущенной Эриком уже после смерти Маршалла, где изложены все фундаментальные идеи Маклюэнов, простирающиеся гораздо дальше широко известного the medium is the message. Мне посчастливилось общаться с Эриком – он был крупнейшим медиа-теоретиком, одним из лидеров Media Ecology Association, много писал и выступал. Эрик умер год назад, в мае 2018, в Боготе, после того как прочитал гостевую лекцию в тамошнем университете. Эндрю сопровождал отца в той поездке, как и на всех прочих мероприятиях сообщества, так что он буквально подхватил знамя.
Теперь Эндрю продолжает дело отца и деда. У него свой небольшой ремесленный бизнес, реставрация антикварной мебели, в городке Пиктон, два часа от Торонто. Параллельно он инвентаризует архивы отца и деда, ведет видео-блог, выступает на конференциях, пишет (надеюсь, скоро мы выйдем с ним под одной обложкой). Можно сказать, что он единственный из большого клана Маклюэнов, кто остался в медиа-«бизнесе» Маршалла.
Но ему самому нужна поддержка. Как я понимаю, в ближайший год-два решится, сможет ли он аккумулировать достаточно ресурсов, чтобы поддерживать Институт Маклюэна профессионально, или это так и останется его хобби в свободное от основного бизнеса время (надо кормить семью).
Как ни странно, Маршалл Маклюэн, самый известный канадец в мире (если не единственно известный), в самой Канаде не так уж боготворим. Классика: нет пророка в своем отчестве. Академические круги и при жизни ревновали к его славе. А сейчас академия и подавно движется неким боковым курсом. Есть концентрированный круг последователей, та самая Media Ecology Association, созданная учениками Маклюэна и Постмана, в которой заправляют, соответственно, дружески конкурирующие фракции mcluhanatics (преимущественно Канада) and postmaniacs (преимущественно New York). Но в целом на маклюэнские проекты найти деньги в академическом мире непросто. Деньги там сейчас идут на другое.
Я знаю, что в России у Маклюэна много почитателей. Так что если вы пойдете по ссылкам и подпишитесь на блог Эндрю и его Маклюэнского института или даже купите что-то в McLuhan Bookshop, будет здорово. Там не только большой выбор книг Маклюэнов и о Маклюэне, но и знаменитые карты (Card Decks), созданные по задумкам Маршалла, с его цитатами.
FB



The McLuhan Institute

TMI LIVE! 32: is probably going to have to wait a few weeks.


Pictured is the two-storey converted barn, which Eric McLuhan called ‘the Scriptorium,’ and which I call TMI HQ. The other, larger barn contains my workshop (if you didn’t know, I run a small business restoring and reupholstering vintage and antique chairs.)

Inside is our McLuhan archives and collections (the excess of which is offered in our shop), and Eric’s library which I am in the process of documenting and inventorying. Most of the pictures I post are of books, objects, photographs, which are stored inside.

Since my father Eric McLuhan died in May 2018, the future of this place and its contents has been uncertain. The property and buildings are too much for my mom to keep up. We have been struggling with the question of what to do for the last year and a bit.

There are a few different options. We have decided on a course which makes the most sense for our families and for TMI, and are going to give it a shot.

If all goes according to plan, I’ll have some great news to share in maybe a few weeks. Either way, life and work will go on. Either way, big changes.

I want to thank you for your support. It makes a difference.

If you want to know how you can help, maybe buy a deck of cards or book or something from our shop (link below) - make sure to mention TMI for a discount - or join the Patreon supporters whose financial support make much of what I’m doing more feasible.

Even if you can’t contribute financially, I really do appreciate your interest and presence here. Helping spread the words helps a lot - maybe you’ll be the one to connect me with that elusive billionaire McLuhan fan just waiting to help me build TMI. (What? It could happen.)

I appreciate your understanding as I suspend TMI LIVE for a few weeks. This doesn’t mean that I’m stopping work altogether, just that I can’t spend my whole Tuesday evening at it for a while. (By now there’s got to be at least five hours of it up on the TMI YouTube page if you want to catch up, plus other goodies.)

Wish us luck.

Andrew

ericmcluhan.com/bookshop
patreon.com/mcluhan



Под сенью кактуса

О роли печати в сжигании ведьм

В ленте появилась карта с плотностью сжигания ведьм в средневековой Европе. Из нее делается фоменковский вывод о толерантности стран с малым числом процессов над ведьмами (Россия, конечно) и дремучестью Германии, где несчастных женщин, обвиненных в колдовстве, пожгли больше всего.



Все несколько иначе, то есть наоборот.
Причиной хорошей организации охоты на ведьм в Германии стал печатный станок. «Молот ведьм», Mallēus Maleficārum, немецкая Hexenhammer была напечатана в Германии спустя 40 лет после изобретения Гуттенберга, в 1487. В «Молоте ведьм» не было ничего нового. Он содержал описания старых процессов и компиляцию разных ведьминых примет и способов борьбы. «Молот ведьм» послужил не пропагандой (в ней нужды не было, все и так были «за»), а каталогом и инструкцией. Вот это и произвело взрывной эффект. Костры стали следствием интеллектуального прогресса.
Принт произвел на ученых людей Европы волшебное действие – он упорядочил мир. Как пишет Элизабет Эйзенштейн в своей книге «Принт как агент изменений», из-за печати увеличился оборот, например, атласов, географических, ботанических и прочих описаний. Множество обращений к одной теме вырабатывало консенсус, каталог и инструкцию.
Все, что раньше существовало в каракулях алхимика и путешественника, редко попадало в руки другого алхимика и путешественника. Когда же эти записки оказались напечатаны и размножены, многие ученые смогли их увидеть и сопоставить. Становились очевидны ошибки, расхождения и – закономерности.
Например, личные карты купцов и капитанов содержали много ошибок. Будучи напечатаны и размножены, они обнажали свои ошибки, быстро исправлялись, перепечатывались. Так они выявляли свой инвариант, то есть консенсусное знание. В допечатные времена исправление личных нарисованных карт было крайне редким событием. Исправление публичных печатных карт за счет обратной связи стало типографской нормой. И происходило оно быстрее – не за века, а за годы и месяцы.
Другое последствие культурного влияния принта: каталогизация мира вещей и мира идей. Причина та же: возросший оборот знаний, во-первых, потребовал их индексации, а во вторых, позволил сопоставлять разные формы укладки знаний и отбирать непротиворечивые. Даже сама идея каталога до принта была всего лишь достоянием немногих библиотек. Да и в библиотеках она была разной. Книги укладывались по воле владельца: например, коричневые на одной полке, а купленные у арабов – на другой. С печатью идея каталога вошла в каждый дом. А в самом каталоге победили принципы алфавитной и/или тематической организации. Мир приобрел нынешнюю структуру.
Наконец, печать породила огромное количество мануалов и инструкций, которые из былого самописного хаоса перешли в стандартные и доступные формы. Инструкции, прежде всего псалмы и молитвенные поучения, стали одним из самых коммерчески выгодных типографских продуктов. С религиозных инструкций начались бытовые и технические.
Так что печать изменила мир не только и не столько умножением и удешевлением текстов, сколько изменением образа мысли. Унификация, каталогизация и инструктивность преобразили бытовое и академическое знание, породили современную системную науку.
Mallēus Maleficārum воплотила именно эти факторы. В Германии пожгли больше всего ведьм не из-за дремучести, а, наоборот, из-за учености. Из-за передовых достижений в области науки и культуры. Сами ведьмы, а также методы обнаружения и допроса были каталогизированы, переведены в формат закономерностей и инструкций. Принт дал знание, знание породило эффективность.

Под сенью кактуса

Вот тебе и кысь

Т. Толстая, беллетристка-сквернословша, прочно вошла в историю моей памяти апологетикой матерщины. Во времена ЖЖ она залихватски послала матом какую-то сельскую учительницу, посмевшую сделать ей замечание, обыкновенное для учительниц, по поводу как раз публичного сквернословия. И потом в разразившейся дискуссии о дозволительном неприступно изображала раневскую.
Литератор, утверждающий нормализацию матерщины из личного казуса в публичный узус, надолго врезался в мое удивление. А писательница, обматерившая учительницу (вы только вдумайтесь в это сочетание клавиш), сделавшую ей замечание по поводу мата, – это вообще дамбас 80 левела.
А давеча она возмутилась фотографическим панк-молебном в библиотеке (где Ингеборга агонь).
Так вот где у нее хранилась кащеева смерть. В смысле категорический императив. В Ленинке.
(Ну, где-то даже логично – в рамках той же гибридной логики. Нормы нам пофиг, а святость – нет, святость – это святое.)

Image may contain: 1 person, smiling, standing and indoor



Под сенью кактуса

Не будет ни театра, ни кино, ни книг - одно сплошное телевидение

Наиболее остроумные оппоненты срезают фразой Рудика: "Через 20-лет не будет ни театра, ни кино, блаблабла...".
Я ее слышал в свой адрес примерно почти столько же, сколько Раневская - "Муля, не нервируй", а Арнольд - "I'll be back".
И каждый думает, что ой как оригинально.
Но сейчас не об этом.

Над фразой Рудика принято насмехаться. Но при всей сценарно-запланированной комичности, автор нечаянно дал Рудику очень важную и глубокую идею. И даже сформулировал ее красиво.

"Со временем, телевидение перевернет жизнь всего человечества. Ничего не будет: ни кино, ни театра, ни книг, ни газет - одно сплошное телевидение."



Любопытно, что фильм дает Рудика с этим прогнозом дважды - сначала он охмуряет Алентову, потом красуетя перед дочерью - как раз спустя 20 лет. Тем самым подчеркивается, что прогноз не сбылся, а Рудик, стало быть, - фигляр.
Это один из самых емких, важных и глубоких прогнозов, появившийся на месте будущей медиа-аналитики целых 40 лет назад. Формулировка схватила самый нерв и теории, и практики. Фразу Рудика можно развернуть на нескольких слоях: и про форматы, и про мельтимедиа, и про медиа-бизнес, и про медиа-потребление, и про новые-старые медиа, и про собственно будущее, и т.п. Очень емкий прогноз.

Кроме того, он сбылся.

Под сенью кактуса

"Любви все возрасты покорны" - что хотел сказать поэт. Или композитор.

Тут надо разбирать: версия Чайковского или Пушкина. У одной и той же цитаты, но взятой из Пушкина или Чайковского, диаметрально противоположные значения. У Пушкина сразу идет "но" - любовь благотворна юным, девственным сердцам. А в народ пошла версия Чайковского, про "все возрасты".
Что еще раз доказывает справедливость высмеиваемой фразы Рудика "Через 20 лет не будет ни театра, ни кино, одно сплошное телевидение". А также справедливость суждения Маклюэна о том, что содержанием каждого нового медиа является предыдущее медиа.
Ведь когда телевидение появилось, наиболее распространенным телеконтентом были, конечно же, театральные постановки. Благодаря им широкие массы - гораздо более широкие, чем это прилично для оперы - узнали содержания "Евгения Онегина". Даже в рабочий класс (встречал лично среди стариков, когда работал на заводе) пошли цитаты: "Онегин, я скрывать не стану, безумно я люблю сметану", "Он фармазон, он пьет одно стаканом красное вино", ну и это исковерканное "Любви все возрасты", ломающее пушкинский замысел сентенции... То есть народ принял эти цитаты через Чайковского, а значит, через оперу, через телетрансляцию оперы. А не через Пушкина, не через поэму. Редкий случай, когда можно отследить доставляющий медиум.
Иными словами, до телевидения, точнее, на стыке телевидения, опера была массовым искусством (благодаря... телевидению). А потом телевизор ее убил: в статистическом смысле опера, как и театр в целом, стали предметом престижного потребления - это видно именно на фоне их предыдущего бытования в качестве "нормального массового контента" в 19-м - 1-й половине 20 века.
Так что эту фразу Рудика совершенно напрасно используют для высмеивания медийных прогнозов. Она вполне оправдалась - к 80-90 ТВ действительно вытеснило театр из массового потребления, и потеснило газеты. Такое заключение делаю я на основании чайковского, а не пушкинского употребления массами цитаты про "все возрасты покорны". То есть надо ставить вопрос так: почему афоризмом стала неправильная цитата Пушкина? Потому что это на самом деле Чайковский... и т.п.

Под сенью кактуса

Водить по книге пальцем. Курсор гутенберговской эпохи

 «Если мальчик любит труд
Тычет в книжку пальчик…»
Спросил сына, как он понимает эту фразу. Он ответил, что «тычет пальцем в книгу» – значит, спрашивает что-то. Действительно, образ человека, водящего по книге пальцем, сейчас мало кому понятен. У Маяковского это символ тяги к знаниям, сведенный к базовому образу – обучению читать.
Не знаю, откуда я это знаю. Кажется, в моей школе этой техники чтения уже не было.  Это теперь атавизм. Тем не менее, любопытная вырисовывается аналогия.



Раньше, при обучении читать, неграмотным рекомендовали водить пальцем по листу, потому что линейное движение взгляда в мелком масштабе – неестественно для допечатного человека. Нужна помощь курсора, «расширяющего» способность внимания, как любой инструмент расширяет, по Маклюэну, способность тела – extension of man. Таким курсором был указательный палец, помогающим вниманию держать правильный курс на печатном листе, где нет естественных для природного человека ориентиров (дерево, холм), и все сливается. Вот для чего надо водить пальцем.
Collapse )

Немного по теме из старого, со "Слона": Кто украл у русских букву «Ё»?


Под сенью кактуса

Краудсорсинг в медиа: аудитория Sports.ru переводит книги

Любопытный пример краудсорсинга в ульевых медиа - перевод тематической литературы энтузиастами
Руководитель Sports.ru Дмитрий Навоша пишет:
"""В числе самых классных примеров краудсорсинга на "Трибуне" Sports.ru – коллективные переводы интересной футбольной литературы, которая в России не издается. Или не издавалось – недавно, например, «Олма Медиа Групп» издала биографию Златана Ибрагимовича, использовав краудсорсинговый перевод коллектива блогеров Sports.ru (по согласованию с ними).
Вот и теперь мы рассчитываем на похожий результат – на "Трибуне" запустился краудсорсинговый перевод книги американского историка Роберта Эдельмана – Spartak Moscow: history of the peoples team in a worker's state. По словам Сергея Бондаренко (который все это затеял, заручившись поддержкой самого автора и его американского издателя Cornell University Press), "это не просто очень-очень хорошая книга, это книга в жанре, которого у нас просто не существует. Это футбольная история советского общества. Замечательно и остроумно написанная".
К составу переводчиков все еще можно присоединиться, переведенные главы будут выкладываться здесь: http://www.sports.ru/tribuna/blogs/dadanetda/759783.html На блог с переводами можно подписаться прямо на Sports.ru или по RSS""""

Под сенью кактуса

Не ошибаться вместе с народом, или Чайковский наше всё, а не Пушкин

Однажды после судьбоносных переговоров то ли еще с младшим Рейганом, то ли уже со старшим Бушем, Горбачев сказал по какому-то поводу: «…как говорится в народе, лицом к лицу лица не увидать…».
В народе ничего такого не говорится. Это говорится у Есенина в «Анне Снегиной»: «Лицом к лицу лица не увидать. Большое видится на расстоянии». Впрочем, действительно, фраза пошла в народ. Чего уж Горбачева попрекать. Будто больше не в чем. Горбачев ее хотя бы по смыслу использовал.
А вот другая расхожая поэтическая фраза, утратившая очевидную связь с оригиналом, – «Любви все возрасты покорны» - в речевом обиходе применяется абсолютно неправильно. В оригинале, у Пушкина, эта фраза вставлена в совершенно противоположный по смыслу контекст: «Любви все возрасты покорны. Но (!) юным девственным сердцам ее порывы благотворны, как воды вешние лугам». То есть Пушкин считает, что как раз в юном возрасте любовь благотворна. А в возраст поздний и бесплодный, говорит нам поэт, печален страсти мертвый след.
Но Чайковский переиначил Пушкина. В чайковском либретто стих вставлен в уста Гремину и звучит так: «Любви все возрасты покорны. Ее порыв благотворны и юноше в рассвете лет и закаленному судьбой бойцу с седою головой…»
В результате получается, что народ этой фразой цитирует не Пушкина, а Чайковского. Ведь если фраза «Любви все возрасты покорны» употребляется в прямом значении, то есть без последующего подразумеваемого пушкинского «но», то это цитата из оперы Чайковского, а не из романа Пушкина.
В закоулках народной памяти есть еще немало слабых отпечатков Чайковского, словно народной была именно чайковская опера, а не пушкинский роман в стихах. Например, студенты ранних 80-х или еще более ранних помнят: «Онегин, я скрывать не стану, безумно я люблю сметану».
Я лично слышал от мужика примерно 50 года рождения, инженера и работяги, который балагурил так: «…Он фармазон, он пьет одно стаканом красное вино». Вроде как фасонистая присказка.
Видимо, в 50-60-е, в золотой век «Онегина» с уже стареньким Лемешевым и еще молоденькой Вишневской опера была культовой. Еще один след ее масспопкультурной значимости – скрытая цитата сцены дуэли в довольно позднем мультике про зайца и Ивана Грозного: «Я не ел морковь! – К барьеру!».
Получается, когда-то опера (не роман) «Евгений Онегин» реально перепахала сознание народных масс.
Фишка еще в том, что народившееся в 50 годы телевидение почти не имело своего производства, поэтому обильно транслировало спектакли и оперы. (Как по этому поводу говорит McLuhan, содержанием каждого нового медиа всегда является старое медиа). Если даже работяги легко цитировали Пушкина, переиначенного Чайковским, то, полагаю, «Онегина» показывали довольно часто,
Это пост был направлен против НТВ и всего такого.

P.s. Отдельной загадкой остаются три выстрела в сцене дуэли у Чайковского, тогда как у Пушкина Онегин выстрелил первым, и раненый Ленский пистолет выронил; следовательно, выстрелов должно быть максимум два (если один, первый, отдать секунданту для сигнала к началу дуэли). Но три?
Зачем Чайковский заставил бедного Ленского еще и промахнуться? (чего у Пушкина и в помине не было). Вот вопрос, концепцию под который я собираю уже лет десять. При том что в целом Ленский у Чайковского выполнен с гораздо большей симпатией, чем Онегин – в отличие от Пушкина, который явно симпатизирует и даже сочувствует Онегину и насмехается над бедным юношей.
P.p.s. Запись обязательно содержит несколько изобретенных заново велосипедов и тем особенно дорога (первый раз сделал ее в 2008-м, подсказывает файл). Зато в ней точно не сыскать чужого мопеда.