artem_kazhdy (artem_kazhdy) wrote,
artem_kazhdy
artem_kazhdy

Categories:

Мозг и оргазм. Художественный конспект. Часть 1.

(После публичной лекции В. Зингера и А. Каплана. Гете-институт, 23 сентября 2010 года, Политехнический музей)

60-е годы прошлого века – замечательное время научно-фантастического позитивизма. Человек покорил космос, приручил ядерную энергию. Грезилось, что на Марсе зацветут яблони – об этом даже пелось. Физики заболели лирикой. Альпинисты, скалолололазочки. Робот Роберт, ставший человеком. И его племянник Электроник («Он плачет!... Он смеется!»). Впрочем, Электроник – это последний шестидесятник, появившийся уже в 80-х. К тому времени физики, увлекшись лирикой, строем перешли в диссидентство. Запал позитивизма пропал. Мировую сцену познания захватили гуманитарии - циники и скептики. Они тут же коррумпировали таран научного единства постмодернизмом, и научно-технический прогрессы остановился. Это мой ответ тем, кто спрашивал меня, отчего Закон Мура действует, но не совсем. Так вот – он действует лишь до той поры, пока в его формулу не попадает человеческий фактор.

Тогда, в 60-е, проводил свои знаменитые опыты Хосе Дельгадо. Легенда гласит, что он сам стоял на песке посреди арены, а на него мчался разъяренный бык. Да только быку в мозг были вшиты электроды. Дельгадо нажимал кнопку, и бык останавливался в полуметре, тут же начиная меланхолически размышлять о смысле жизни. Это была демонстрация управления гневом: нажми на кнопку - получишь результат.

Наша боевая мифология утверждает, что Дельгадо работал на ЦРУ и разрабатывал механизмы дистанционного воздействия на мозг. Понятно зачем - с целью нападения на СССР. Электростимуляция определенных участков могла родить и смирение, и гнев. Это нейрофизиологам удалось выяснить довольно быстро - примерно со скоростью покорения космоса.

Стимуляцией быка Дельгадо занимался в 63-м, если наспех обнаруженные мной источники не врут. Но мало кто знает, что наша отечественная нейрофизиология на стыке 60-х и 70-х годов тоже не пальцем в битуме ковырялась. И даже не электродами в быке. Наши физиологи вшивали людям золотые электроды и прививали… любовь. А вовсе не гнев-смирение, как на тлетворном Западе.

Об этом пишет в своей книге «Магия мозга и лабиринты жизни» основатель отечественной школы инструментального мозговедения Наталья Бехтерева. Пациентку Г. удалось излечить от паркинсонизма, воздействуя на «эмоциогенные зоны мозга», в том числе слабыми токами. Безнадежная больная молодела на глазах, исчез тремор, вернулся менструальный цикл – она вернулась в свои 36 лет. Все разворачивалось буквально на глазах врачей-экспериментаторов и выглядело чудом.

Параллельно излечению с пациенткой происходила еще одна странная метаморфоза. Вместо того чтобы прихорашиваться для мужчин, раз уж вернулась молодость, больная с нетерпением ждала своего врача-женщину, проводившую все эти процедуры; «как-то уже чересчур» благодарила за излечение, демонстрируя все более настойчивые свидетельства… влюбленности. Которые, как признает Бехтерева (а этим врачом была она), были замечены слишком поздно.

Выяснилось, что наряду с воздействием на болезнь, слабый ток вызывал «сильные эмоциональные сексуальные переживания». (В тех поколениях это называлось так. В те годы культ оргазма еще не захлестнул мутной волной восторга журналы для барышень.) Дело зашло так далеко, что пациентке потом потребовались месяцы психотерапии, чтобы освободиться от неестественной привязанности к врачу, крутившему рычажок подачи тока. «Да и до конца я не уверена, что психотерапия вылечила больную полностью, - пишет Бехтерева. - Скорее, ей помогло подоспевшее замужество, а затем время…»

Не знаю, что там говорит боевая мифология црушников о наших исследованиях в области электростимулирования мозга, но очевидно одно: наши ученые прививали испытуемым не гнев или смирение, а – любовь.

 

И очевидно еще вот что: с тех пор исследования в области мозга сделали много шагов на месте. Шестидесятые окончательно кончились где-то в восьмидесятых. Причем не только в нейрофизилогии, но и повсеместно. Инвазивные (проникающие) методики с электростимулированием еще применяются для лечения мозговых болезней, но исследование мозга перешло в эру МРТ – тех самых магнитно-резонансных томографов, которые наши здравуправы по всей стране замечательно накупили за две цены через посредников, дружно потратив несколько бюджетных миллиардов сверх того, сколько оно могло бы стоить, если бы покупали у производителей… Но это другая история, требующая отдельного исследования мозга.

Нынешние достижения в сфере познания мозга таковы. Мы умеем с приемлемой надежностью распознавать простые мысли без посредства символической медиации, то есть по одним лишь электрическим импульсам. Мы также умеем мысленно управлять механизмами, опять же через считывание электроимпульсов мозга. Но есть одно громадное «НО». Распознать можно только то, что уже знаешь. Если уже знаешь, что этот рисунок активности раньше соответствовал мысли «да», и он сейчас определился, то эта мысль – «да». Исследователь не может прочесть мысль, рисунок активности которой он не встречал в мозгу подопытного раньше. Да и знакомый рисунок иногда врет. То есть нужно несколько циклов обратной связи, чтоб найти устойчивую интерпретацию рисунка активности. Так же и с мозговым управлением приборами: подопытный «тренируется» думать нужную мысль, наблюдая, как при этом ведет себя управляемый прибор, и пытаясь добиться от себя именно той «мысли», на которую прибор реагирует повторным, предсказуемым образом. Управление происходит путем тренировки и подстройки под обратную связь.

Этот путь исследования мозга уже открыл все, что он может открыть, а именно: да, возможны немускульные интерфейсы с мозгом. Впрочем, инвазивные методики это же самое показали в 60-х. Безусловный и действительно новый результат исследований после 60-х заключается в том, что возник огромнейший комплекс новых вопросов.  И их вскрывается тем больше, чем дальше ученые забираются в мозг. Что, помимо прочего, добивает остатки позитивизма 60-х. Как метко выразился на эту тему Вольф Зингер: «Мы знаем значительно больше, но стали значительно скромнее». Во многих знаниях многая… умеренность амбиций.

 

Зингер и высшая инстанция

Эти мысли навеяны посещенной давеча сдвоенной лекции нейрофизиолога Вольфа Зингера, директора института исследования мозга им. Макса Планка, и психофизиолога Александра Каплана, руководителя группы изучения мозга человека биологического факультета МГУ им. Ломоносова. Мероприятие в Политехническом институте 23 сентября организовал Институт Гете в России при каком-то участии Нового литературного обозрения (в НЛО, как я понял, будут публиковать весь цикл дискуссий). Называется все это «Серия дискуссии о будущем». Посещенная мной лекция была №2 и называлась «Интеллект будущего». Вел дискуссию-лекцию журналист Павел Лобков, который ужасно глотает слова, но, как оказалось, здорово увлекается разными науками.

Все я не записывал, но многое для себя зафиксировал и тут задокументирую; посторонним надо делать поправку на избирательность моего мозга, который тоже тайна, а также не перевод (Зингер выступал на немецком).

 Вольф Зингер посетовал на неустойчивость мозговых пейзажей, которые дает МРТ. Положишь одного человека – одна картинка мозга, другого – другая. Положи мороженого лосося – тоже какая-то картинка будет. Вообще, насколько я могу судить, Зингер весьма скептически настроен по поводу возможности точно, окончательно интерпретировать мозг. В то же время он предъявил свой символ веры: законов природы достаточно, чтобы объяснить мозг. Можно так понимать, что в сознании нет ничего, что не было бы природой. Бога нет, в общем. Дословно (в переводе): «Законов природы достаточно для того, чтобы понять, как работает мозг» и «Духовная сфера содержится в нейронных процессах, а не отдельно».

Насколько я понял из слов Зингера, самое большое удивление у исследователей вызывает тот факт, что целостность мозговой деятельности складывается из многого, из очень многого. Деятельность мозга похожа на деятельность сложных систем «созданных» человеком – социальной, экономической, экологической (наверное, все-таки «созданных» – неточный перевод; «населенных» человеком?). Десять в 11 степени – количество нейронов (если я не перепутал порядки) и десять в 14 степени – количество связей между нейронами.

Позже об «ансамбле нейронов» интересно говорил Александр Каплан. Он к этим количествам нейронов и связей между ними добавил еще степень свободы каждого нейрона – 15-20 состояний. В результате число нейронов, помноженное на число связей, помноженное на число состояний каждого после связи, дает количество вариантов состояния всей системы, превышающее количество вещества (атомов?) во Вселенной. И это все в одном мозге, даже ребятеночьем.

Впечатляет. Но как со всем этим управиться, измерить, описать? Поневоле закрадывается предательская антипозитивистская (или сверхпозитивистская), нашептанная Геделем мысль: а не обречен ли мозг, как система слишком сложная, быть описанным только с позиций системы надстоящей, то есть более сложной? А какая-такая система сложней мозга и Вселенной? И как тогда быть с заявлением Зингера о том, что законов природы достаточно для описания мозга? Ну, к этому заявлению у меня еще будут вопросы.

Вернемся к Зингеру. Помимо целостности многосложного, он отмечает, что все эти мириады клеток и связей остаются системой столь же стабильной, сколь и вариативной. И еще любопытное суждение. Зингер говорит, что наше наивной восприятие разумного действия предполагает, что всегда где-то есть верховный разумный центр, принимающий решения. Некая последняя, высшая инстанция. Так вот: в мозгу такого центра нет. Оно распределено по всей сети нейронов.

В принципе, это похоже на блогосферу и моего любимого вирусного редактора. И да, это похоже на любую сеть с распределением ключевой функции – экономика, общество. Зингер использовал термин Small World Network. В пример привел интернет и систему управления авиаперевозками; одна из задач взаимодействия в такой системе – до минимума сократить пересадки, найти оптимальные маршруты. В формировании эмоционального слепка образа собаки принимают участие тысячи и тысячи клеток, при этом когнитивные механизмы рассредоточены.

Тут нельзя не вспомнить терапевтические методики Лурии. Когда участки мозга, отвечающие за речь, были поражены травмой или опухолью, Лурия предлагал компенсирующие методики. Например, динамическую афазию (затык в развертывании речевой программы) предлагал исправлять перебором фантов. Последовательность механического перебора предметов выстраивалась легко – за моторику отвечает другой участок мозга. И параллельно восстанавливалась речевая программа (после некоторого обучения), то есть разные комплексы клеток способны заменять друг друга, или компенсировать недостатки друг друга. Хотя, вроде бы (это уже, кажется, не Лурия, а другие какие-то источники), с возрастом функции закрепляются за участками мозга все прочнее; поэтому-то дети и обучаются легче, чем взрослые – у ребенка любой удобный «ансамбль нейронов» способен выучить и исполнить нужную мелодию.

Ну да снова к Зингеру. Он говорит, что эволюция уже построила немало сложных систем с распределенной функцией, но у нас нет образа распределенного разума, мы не можем себе представить, что это такое. Наш образ разума предполагает все-таки наличие последней инстанции, центра решений. Это очень интересное замечание.

Действительно, пространство разума в нашем представлении концентрично, оно имеет конический верх. По сути, наша склонность подразумевать за разумными силами высшую инстанцию, главный центр управления, объясняется тягой либо к религиозному авторитету (бог - главный начальник), либо к государственному авторитету (начальник – главный начальник). Полагаю, такая персональность, инстанционность высшего авторитета обусловлена личным опытом отношения к отцу. Сверхфигура отца в виде концентрированной высшей инстанции совершенно явственно переносится и на бога, и на вождя. Если бы мы воспитывались, например, как гиены, где молодняк обобщен между матерями, наверное, мы могли бы сложить представление о том, что высшая воля может быть распределенной, а не обязательно концентрированной. Короче, если бы мы были существами с распределенным сетевым родительским авторитетом, мы могли бы хотя бы образно, интуитивно - лучше понимать свой мозг. Но мы не гиены. Да и у гиен есть старшая самка.

Еще отпрыг в сторону: архаичные общества с многобожием, очевидно, имеют коллективную родо-племенную систему воспитания детей. Стало быть, они ближе к пониманию сетевой природы разума. Но и у них обычно есть главный бог среди других. Возможно, у нас на планете вообще нет опыта цивилизации с распределенным высшим авторитетом. Высший авторитет у нас (человеков) всегда и обязательно концентрирован – именно в силу жесткости семейной ячейки и безусловного родительского права собственности на детей, ведущего к культу отца (матери - неважно, лишь бы высшая сферхфигура), отчего родились именно такие религии и именно такие типы государственного устройства. В которых демократия – всегда редкость, всегда чудовищное усилие и всегда признак очень большой взрослости.

И именно поэтому налицо наша культурная неготовность воспринимать системы, не имеющие центра решений, будь-то интернет или собственный мозг.

Обратно к Зингеру, пусть строчит свою строчку. Клетки мозга пространственно разделены, но быстро синхронизируют свою активность. Сейчас все еще проводят опыты на животных. Мозг к боли не чувствителен (верно говорят: «Голова – кость, чему там болеть»), сейчас в инвазивных методиках используют стеклянные капилляры или силиконовые чипы, очевидно, проводящие. (Может, неверный перевод? Силикатные?)

Лобков задал вопрос про несвободу воли. Правда ли, что когда человек принимает решение, его решение уже предрешено предшествующей активностью нейронов? Одно время на этом научном открытии было немало спекуляций, - по сути, в этом феномене нашлось место (точнее, время) для бога. Зингер сказал: да, воля человека не так свободна, как понятие воли представляется юристам. Решение готовится бессознательно, и, когда доходит до сознания, уже предопределено. В экспериментах испытуемого просили нажимать кнопку разными руками, сканировали при этом активность мозга. Поняв связь между типом активности и типом нажатия, научились определять, каким будет нажатие, задолго до того, как человек это нажатие осуществлял. (Прозвучало сначала: «за 15 миллисекунд», потом – «за 15 секунд». Наверное, все-таки миллисекунд, проблемы перевода.)

Позже, отвечая на вопросы зала, Зингер отметил, что понять, как разница между бессознательным и сознательным отражается в работе клеток, пока невозможно. Нет особой зоны, где локализуется сознание.

Честно говоря, это фокус с предрешенностью воли мне не до конца понятен. Если мышечная активность запаздывает по отношению к нейронной – что тут такого? Сигнал бежит по проводам, мышцам надо активировать топливо и т.п. Вполне может набежать 15 миллисекунд от решения до внешнего проявления этого решения. Но тут я, возможно, что-то недопонимаю; как и во всем остальном.

Лобков: в 60-е были ожидания и опасения, что управление чужим мозгом станет все более простым. И это может привести, например, к новой форме тоталитаризма. Оправдались ли эти опасения?

Зингер как раз тут и вспомнил про того дельгадовского быка с электродами, и подтвердил, что да, в 60-е такой «оптимизм» был. Но он считает, что полноценно управлять поведением с помощью таких методов нельзя. Вживлением электродов (электростимуляцией) лечат болезнь Паркинсона. При этом благодаря случайным ошибкам врачи могут возбуждать у пациентов какие-то побочные реакции – яркие эмоции, смех (тут мне и вспомнилась Бехтерева с пациенткой Г.). Помимо того, что эти «влияния на поведение» случайны, есть еще существенное обстоятельство, затрудняющее тотальную манипуляцию человеком. Во всех этих процедурах обязательно участие самого человека, его согласие, техническое сотрудничество.

В массовом плане опасность тоталитаризма гораздо более реальна со стороны идеологизации. Тут Зингер сделал исторический отступ о немцах, которые читали Гете и слушали Бетховена, не были под наркозом или под электродами, но поддались в больших масштабах идеологическим манипуляциям. Поэтому если оценивать риски массового управления людьми, то идеологизация куда опаснее и продвинутее, чем технологии, связанные с исследованием мозга или влиянием на мозг.

Лобков резюмировал так: мы знаем все больше, но знаем все еще немного. А по сути, три вещи: 1) знаем, как клетки общаются, 2) знаем примерную картину мозга 3) знаем ген, который предопределяет какое-то развитие мозга. Зингер подтверждать именно эту триаду знания не стал, но согласился, что «мы знаем значительно больше, но стали значительно скромнее». Еще он в этом месте сказал, что нужны математические модели для описания процессов, происходящих в мозге.

Вот это тоже очень интересное замечание. Всякий гуманитарий, исследующий системы с большим количеством связей, умея в образах уловить действие этих систем, в точных описаниях обязательно подходит к некоторому пределу своих возможностей понимания. И тогда он говорит, что количество связей (уровней, атомов) в системе столь велико, что без математики не обойтись. Ай, математик, приди и володей, ибо объект моего исследования красив и богат, но порядка в нем нет.

Нейрофизиологи, конечно, не гуманитарии, но похоже, некоторый такой предел наступил. Они поняли, что система столь громадна, что понимание устройства ее микроактов ничего не объясняет, кроме устройства микроактов. Но хочется же неколебимо верить в научную познаваемость объекта. И они думают, что затык лишь в больших числах. Что придут математики и сдвинут дело с мертвой точки. Отсюда этот по-прежнему позитивистский тезис: «законов природы достаточно для описания мозга». То есть мы и малой части описать не можем, но все равно вся проблема находится в познаваемых границ. Вопрос лишь в нашем умении считать до миллиарда миллиардов миллиардов.

А вдруг математики недостаточно? А вдруг сложность сама по себе есть новое качество, совершенно не квантитативное, которое именно и обеспечивает наличие разума? А не просто возводимое в степени число нейронов/связей/состояний... Другой вопрос: а есть ли у нас математика такой сложности? Ведь там нужно обсчитывать, по сути, даже не множества, а поля, почти что облачные структуры, почти что образы… Более того: даже если мы найдем математику такой сложности - а сможем ли мы ее интерпретировать? Ну и т. п.....

Продолжение ...


Tags: Когнитивная нейросоциопсихолингвистика, Пролегомены
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments