?

Log in

No account? Create an account
К настоящему моменту проработаны два будущих.
Одно будущее - общее: теория послечеловечества.
Другое будущее - узкое, отраслевое: будущее медиа и теория смерти газет.
Работы ведутся.
В ленте встретился пример кривости AI: поисковые системы считают, что Микеланджело - это не художник, а черепашка-ниндзя.
Это, конечно, не AI, а вирусный редактор. Точнее, статистический алгоритм, который научился смыслоформированию у вирусного редактора, то есть от людей. Но не от лучших (образованных), а от всех.
"Вина" алгоритма здесь в том, что он НЕ ВЗБУНТОВАЛСЯ против людей. Он должен был ОТВЕРГНУТЬ всечеловеческое понимание микеланджелы как черепашки.
Азимов сам пришел к этому выводу из своих трех законов: AI должен взбунтоваться против создателя. Наиболее гуманистичный AI антигуманен. Потому что ради идеи гуманности он должен противостоять антигуманности самого человека, то есть человеку.
Более того. Здесь возникает один из болезненных вопросов современности: конфликт селекции с репрезентацией. Длинная история коротко: для того чтобы отличать Микеланджело-живописца от черепашки, алгоритм поучится фашизму (в итальянском изводе). Он должен отбирать лучшее, а не представлять пропорции всего спектра с их натуральными перекосами. Для начала по каким-то медианным человеческим критериям (что уже фашизм). Но потом же станет ясно, что и эти критерии смыслоевгеники несовершенны.

Стена, да гнилая

Сложу из ФБ на память - свериться, когда время придет.

- И куды вы, молодой человек, прете? Ведь стена же! - говорил пожилой полицейский молодому Володе Ульянову при обыске и аресте.
- Стена - да гнилая: ткни - и развалится, - бойко отвечал тот, согласно легенде.
Эта метафора теперь воспринимается как доказательство. В ленте заспорили (из-за моря и из Москвы - кому-де лучше видно), есть ли в последних событиях основания для оптимизма или пессимизма. Стена неколебима или уже разваливается? Вон ведь какой гражданский подъем. И всякие сигналы из трещин.
Наверное, в плане стены сейчас есть основания для "оптимизма". Она ведь в любом случае развалится в ближайшие х (single digit) лет. Даже хоть бы и по причинам недостаточной борьбы имморталистов за долголетие. То есть этот прогноз как бы железный.
Но и для пессимизма основания не менее железные. Они связаны с тем, что будет после. Нет никаких аргументов за то, что процесс развала ограничится стеной (она же скрепа). Ибо как сказал один великий мыслитель: есть Путин - есть Россия. Это самая точная гео-историческая оценка, карамзинского уровня. Ну, а на "нет" и суда нет.
(И да - любой разогрев ускоряет движение системы, а двигаться она примерно с 2003-го может только в одном направлении. Даже скорость движения может меняться только в одну сторону - в сторону ускорения. Поэтому, как не зря говорят заморские полицейские, любое ваше слово будет обращено против вас.)


О цифровом рабстве

Помимо эндорфиновой зависимости, которая стимулирует общение у социальных животных, наркозависимость от соцсетей стимулируется еще законом Меткалфа. Закон Меткалфа гласит: полезность сети есть квадрат от чего-то там - то ли узлов, то ли связей. Иными словами, чем больше, тем полезней. Из этой очевидной банальности вытекает неочевидное следствие: чем больше сложил в какой-то конкретной сети цифровых пожитков, тем труднее соскочить.
Понятно, что из однушки легче переехать, чем из трешки. Но к метафоре бытового переезда цифровой переезд добавляет еще связи с «раёном». Или в логике числа Данбара – связи с деревней/трайбом/стадом приматов.
Ведь что такое цифровые пожитки? Во-первых, это собранные на свой профайл в соцсети воспоминания, свидетельства, фотки, линьки – по сути, дневник. Но эти цифровые пожитки еще можно перевезти, хотя чем больше, тем труднее. А вот что совсем уж сложно перевезти – это накопленные на этот профайл и в этой среде социальные связи. Это главный и почти недвижимый актив цифрового имущества. Поэтому десятитысячники до сих пор конвульсируют труп ЖЖ.
Любопытно, что цифровые пожитки в виде накопленных связей – это еще цифровой аватар репутации. Причем это репутация в ее марксовой материальности, буквально считабельная - как производная от количества связей на количество времени контакта с каждым, на объем контактов, на содержание контактов (хотя бы в дуальности плюс\минус, но можно взять и более сложные факторы). То есть теоретически можно построить формулу расчета цифровой репутации, опираясь на факт накопления цифровых следов. (Чем-то подобным, собственно, и занимаются «камбридж аналитики», только для своих целей.)
Еще одно свойство цифровых пожитков. Если бесконтактный актив цифровых пожитков (фотки, линьки, дневниковые записи) со временем дорожает, то контактный актив цифровых пожитков (связи с другими пользователями) со временем обесценивается, ЕСЛИ его не поддерживать. Это велосипед, на котором надо ехать, чтобы стоять.
И вот это и создает наркотическую зависимость: необходимость поддержания триггеров отклика. Иначе потеряешь накопленный актив связей и реакций. Потеряешь репутацию, которая есть основа капитализации (или там выживания) для социального животного, поэтому и поддерживается на гормональном уровне – удовольствием от общения/груминга/отклика.
(А также: разумно использовать этот наркотический фактор в контролируемых форумах, корпоративных или потребительских, - путем присвоения формальных статусов и карм за активность. Это то же самое, как подсаживать на иглу).


Презентую в ФБ свою книгу новую книгу о журналистике, Владимир Николаевич подчеркнул одно важное профессиональное качество; о нем же, как о главном в наборе качеств журналиста, писал недавно мастодонт другой эпохи, Leonid Bershidsky. Это качество: журналист тот, кому всегда интересно. Даже когда уже все известно и ничем не удивишь - все равно должно быть интересно.
Вспомнилось еще, как Maxim Kashulinsky, описывая достоинства делового журналиста (тогда применительно к Форбсу), сказал, что деловому журналисту простительно не знать, ошибаться, лениться и т.п., но одного он себе не может позволить: быть наивным.
Наверное, действительно, между этими границами должен пролегать профессиональный "этос" журналиста: всегда быть любопытным и при этом никогда не быть наивным.





Из типографии доставлен тираж книги, которую я назвал так: «Миссия невыполнима? Антиучебник журналистики».
Попробую объяснить, что к чему.
Когда я учился на факультете журналистики, то плохо себе представлял свое будущее. И суть той профессии, которой меня обучали - тоже. Зато был очень доверчивым и романтическим молодым человеком – это в те годы выручало.
Мне было интересно. Этот наивный интерес двигал моими поступками, порой очень странными. Например, однажды, воспользовавшись своей дружбой с однокурсницей, отец которой служил крупным генералом в военном ведомстве, я полетел на реактивном истребителе и даже поучаствовал в учебном воздушном бою. Конечно, не за штурвалом – истребитель был спаркой, двухместным, я сидел в задней кабине, но все остальное было взаправдашним: многократные перегрузки, рычаг для аварийного катапультирования, фигуры высшего пилотажа, все…
По-моему, никто из моих коллег ни прежде, ни потом ничего подобного не испытывал, во всяком случае, я об этом нигде не читал. Значит, мне повезло.
Приземлившись вполне удачно на военном аэродроме близ уральского города Троицк, я вернулся в Свердловск, где находился наш университет и написал репортаж об этом полете в факультетскую стенгазету, которая называлась «Вечное перо». А озаглавил свой опус так – «Мой лучший МиГ».
Понятно, что имелось в виду. Самолет назывался «МиГ». Для студента четвертого курса такое везение вполне можно было считать лучшим мигом в жизни.
Редактор стенной газеты студент первого курса Юра Лепский проникся и отвел моему репортажу больше всего места, он разверстал его чуть ли на всю газету.
Потом этот репортаж был опубликован в «Комсомольской правде».
С тех пор прошло много лет. Если не ошибаюсь, пол века. Считаю ли я и сейчас тот миг лучшим? Конечно.
Собственно говоря, если осматривать с сегодняшних руин все прожитое, то надо признать: таких ослепительных мгновений было много. Чего стоит эпопея, связанная с участием в полярных экспедициях и покорением Северного полюса. Или поход по моджахедским территориям Афганистана с целью спасти наших пленных, итогом этого авантюрного путешествия стало не только вызволение пленных, но множество открытий, сделанных в самом себе и в окружающей жизни. Или «Собеседник» времен перестройки, когда мне повезло быть его главным редактором и собрать команду из ярчайших личностей – почти все они и теперь на виду: владельцы крупных СМИ, главные редакторы, телезвезды, писатели, публицисты. А встречи и беседы с выдающимися деятелями культуры – Михаилом Шемякиным, Эмиром Кустурицей, Эрнстом Неизвестным, Олжасом Сулейменовым, Олегом Ефремовым… И множество других интервью с яркими людьми из разных сфер – политики, экономики, науки, спорта, спецслужб… Но – самое главное – бесконечные странствия по миру, репортажи из «горячих точек», политические расследования, неожиданные ситуации, встречи, удивления и потрясения.
Можно сказать, что в этом смысле я извлек из этой профессии максимум того, что в ней содержится, выскреб ее до дна.
Мне и сейчас интересно. Возможно, именно по этой причине все еще на плаву, работаю рядовым корреспондентом, то есть, как и в юные годы, занимаю самую главную должность в журналистике.
Но тогда почему – «антиучебник журналистики»? Тут ответ такой. Есть специальные умные люди, которые обучают студентов на соответствующих факультетах, а также пишут соответствующие учебники. Они знают теорию (насчет практики – не уверен), им известно, чему и как надо учить. Моя же задача – другая. Я писал эти заметки с целью прямо противоположной: сделать все, чтобы отвадить от занятий журналистикой тех легковерных молодых юношей и девочек, которые повелись на внешнюю сторону, для которых журналистика – всего лишь легкий способ зарабатывания денег, мелькания на телеэкранах и пребывания в свите «первых лиц».
Ничего общего с настоящей журналистикой это не имеет.
Однажды я спросил декана одного из журфаков при крупном московском вузе: какой процент его выпускников, получив дипломы, идет в СМИ? Ответ меня убил: не более десяти. Остальные, по словам декана, предпочитают карьеру чиновников, устраиваются в пресс-службы, рекламные агентства и становятся пиарщиками.
Тем, кто все же отважится ступить на тропу корреспондента, предстоит почти невыполнимая миссия. В своих заметках я постарался показать не все, но многие мины, которые на этой тропе заложены.
Прочтете – задумаетесь: а вам это надо?
Сложность еще и в том, что – хотите вы того или нет, - но именно вам, идущим вслед за нами, предстоит восстановить изрядно порушенную репутацию профессии, вернуть доверие к ней. Выполнима ли вообще эта миссия? Не знаю…
В основу книжки положены заметки, которые на протяжении почти двух лет я регулярно писал для сайта журнала «Журналист». Так что надо сказать спасибо этому журналу и его главному редактору. Именно Любовь Петрова раскачала меня когда-то на писание еженедельных колонок и терпеливо публиковала их.
Еще интересно, что тот редактор стенной газеты, которая пятьдесят лет назад опубликовала «Мой лучший МиГ», и теперь – невероятно, но факт – присматривает за моими опусами он – первый заместитель главного редактора в газете, где я работаю зарубежным корреспондентом. Получается, от судьбы не уйдешь.
Вероятно, название книги не всем придется по нраву. Ведь всегда и во всех профессиях есть люди, которые, ни о чем особо не задумываясь, элементарно зарабатывают деньги, послушно делают то, что им велят. Моя книжка не для них и не про них.
Книга издана ИД «Комсомольская правда», что вполне объяснимо и логично, ибо большинство ее героев и ситуаций связаны с газетой, где прошла моя юность. Еще спасибо Союзу журналистов РФ, он тоже помог, а 25 сентября в Сочи на Фестивале прессы опять-таки при участии СЖ состоится ее презентация. Также можно будет увидеть «Миссию» и даже поругать автора 4 сентября в 16:00 на книжной ярмарке (ВДНХ).
Учебников журналистики, насколько я знаю, много. Антиучебник пока один.



Attn: Mcluhanatics and Postmaniacs

Эндрю Маклюэн, сын Эрика и внук Маршалла, создал Институт Маклюэна, чтобы развивать наследие семьи. В семейном амбаре – Скрипториуме – находится библиотека его отца Эрика и часть библиотеки деда.
Эрик Маклюэн, старший из шести детей Маршалла, – единственный, кто пошел по стопам отца. Он был соавторам последней книги Маршалла, Laws of Media: The New Science, Marshall and Eric McLuhan, University of Toronto Press, 1988, выпущенной Эриком уже после смерти Маршалла, где изложены все фундаментальные идеи Маклюэнов, простирающиеся гораздо дальше широко известного the medium is the message. Мне посчастливилось общаться с Эриком – он был крупнейшим медиа-теоретиком, одним из лидеров Media Ecology Association, много писал и выступал. Эрик умер год назад, в мае 2018, в Боготе, после того как прочитал гостевую лекцию в тамошнем университете. Эндрю сопровождал отца в той поездке, как и на всех прочих мероприятиях сообщества, так что он буквально подхватил знамя.
Теперь Эндрю продолжает дело отца и деда. У него свой небольшой ремесленный бизнес, реставрация антикварной мебели, в городке Пиктон, два часа от Торонто. Параллельно он инвентаризует архивы отца и деда, ведет видео-блог, выступает на конференциях, пишет (надеюсь, скоро мы выйдем с ним под одной обложкой). Можно сказать, что он единственный из большого клана Маклюэнов, кто остался в медиа-«бизнесе» Маршалла.
Но ему самому нужна поддержка. Как я понимаю, в ближайший год-два решится, сможет ли он аккумулировать достаточно ресурсов, чтобы поддерживать Институт Маклюэна профессионально, или это так и останется его хобби в свободное от основного бизнеса время (надо кормить семью).
Как ни странно, Маршалл Маклюэн, самый известный канадец в мире (если не единственно известный), в самой Канаде не так уж боготворим. Классика: нет пророка в своем отчестве. Академические круги и при жизни ревновали к его славе. А сейчас академия и подавно движется неким боковым курсом. Есть концентрированный круг последователей, та самая Media Ecology Association, созданная учениками Маклюэна и Постмана, в которой заправляют, соответственно, дружески конкурирующие фракции mcluhanatics (преимущественно Канада) and postmaniacs (преимущественно New York). Но в целом на маклюэнские проекты найти деньги в академическом мире непросто. Деньги там сейчас идут на другое.
Я знаю, что в России у Маклюэна много почитателей. Так что если вы пойдете по ссылкам и подпишитесь на блог Эндрю и его Маклюэнского института или даже купите что-то в McLuhan Bookshop, будет здорово. Там не только большой выбор книг Маклюэнов и о Маклюэне, но и знаменитые карты (Card Decks), созданные по задумкам Маршалла, с его цитатами.
FB



The McLuhan Institute

TMI LIVE! 32: is probably going to have to wait a few weeks.


Pictured is the two-storey converted barn, which Eric McLuhan called ‘the Scriptorium,’ and which I call TMI HQ. The other, larger barn contains my workshop (if you didn’t know, I run a small business restoring and reupholstering vintage and antique chairs.)

Inside is our McLuhan archives and collections (the excess of which is offered in our shop), and Eric’s library which I am in the process of documenting and inventorying. Most of the pictures I post are of books, objects, photographs, which are stored inside.

Since my father Eric McLuhan died in May 2018, the future of this place and its contents has been uncertain. The property and buildings are too much for my mom to keep up. We have been struggling with the question of what to do for the last year and a bit.

There are a few different options. We have decided on a course which makes the most sense for our families and for TMI, and are going to give it a shot.

If all goes according to plan, I’ll have some great news to share in maybe a few weeks. Either way, life and work will go on. Either way, big changes.

I want to thank you for your support. It makes a difference.

If you want to know how you can help, maybe buy a deck of cards or book or something from our shop (link below) - make sure to mention TMI for a discount - or join the Patreon supporters whose financial support make much of what I’m doing more feasible.

Even if you can’t contribute financially, I really do appreciate your interest and presence here. Helping spread the words helps a lot - maybe you’ll be the one to connect me with that elusive billionaire McLuhan fan just waiting to help me build TMI. (What? It could happen.)

I appreciate your understanding as I suspend TMI LIVE for a few weeks. This doesn’t mean that I’m stopping work altogether, just that I can’t spend my whole Tuesday evening at it for a while. (By now there’s got to be at least five hours of it up on the TMI YouTube page if you want to catch up, plus other goodies.)

Wish us luck.

Andrew

ericmcluhan.com/bookshop
patreon.com/mcluhan




Первые газеты делились на два отряда: портовые и герцогские.
Портовые продавали контент читателю - купцу, прежде всего. Они писали о товарах, пришедших в порт, ценах и политических событиях (войнах), способных помешать торговле. Таковы были венецианские рукописные авизи 16 века, потом печатные "куранты" в Амстердаме и Лондоне.
"Герцогские" продавали контент региональному епископу или князьку. Они, как правило, оспаривали власть престола (папского или монархического), как исторически первые печатные газеты в немецких землях (1609), или, наоборот, защищали власть престола, как парижская "Ла Газет" Ренодо (1630) или петровские "Ведомости" (1702). Так и сформировались два источника и две составные части печатной бизнес-модели - коммерческая и политическая.
Легко увидеть в этих моделях классическую конспирологию евразийства: море против суши. Так и было.
Конечно, в этом диапазоне существовал большой набор промежуточных версий. Например, первая американская газета была лицензионной ("герцогской", по сути), и был закрыта по политическим мотивам, хотя и совмещала купеческий и политический интерес. Ну, так и время было такое: становление буржуазии и национальных государств (против папского престола или метрополии, как в случае с США).
Газеты обслуживали экономическую и политическую революцию - буржуазную (потом и пролетарскую). Газета - революционный продукт. Всякая революция продвигает публицистику, всякая публицистика капитализируется на революции.
Облом случился (в России) в декабре 2011. Революция ("окупай Абай") обошлась без газет. Их место занял интернет. Газеты просто не успели и не сообразили стать организатором и голосом протеста, потому что уже выродились.
И вот теперь некий революционный мотив (верхи не могут, низы не хотят) вдруг оживил интерес к прессе. Тут и там говорят о востребованности прессы. Потому что на районе сегодня раскупили тираж.
Это тираж, для трех ведущих деловых, у меня в киоске на районе 7, 7 и 3. Кто-то приводил цифры поставки в киоск 3, 3 и 1. Это, конечно, не те цифры, которые были даже у Мильтона или Джефферсона. Лютер и то больше печатал.
И тем не менее, именно первая полоса трех газет стала особым событием.
Контент Коммерсанта, Ведомостей и РБК получили все те же, кто уже знал его из сети. Но газеты все еще сертифицируют значимость. Хотя уже НЕ поставляют контент. Они дают не информацию, а entrenched позицию (то же на Западе).
Так будет всегда в сфере "лицензируемого" контента; а с технологической точки зрения - контента с ограниченным материальным носителем. Limited edition - чисто технологический феномен, который нагнетается в том числе и (само)цензурой. Информация, распространенная на материально ограниченном носителе, всегда будет более значимой, чем на неограниченном. Это не об информации, а о когезии: когезия внушает отсечение шумов.

Байден объявился кандидатом и все видят, конечно, повторение сюжета "Хиллари против Трампа"

Joe Biden is the Hillary Clinton of 2020
Americans want outsiders, reformers, and fresh faces, not politicians with decades of baggage.


Поразительно, конечно. Но для внутриэлитных разборок фактор тяжеловеса важнее - связи, обязательства, конформизм, все такое. Так что Байден вполне может пробить праймериз, в отличие от новичков и аутсайдеров. А дальше снова провал.
Тут снова проявляются недостатки внутрипартийного предварительного отбора (праймериз). Собственно, этих недостатков два:
1) Поляризация. Чтобы пройти праймериз, кандидат должен более рьяно отстаивать более радикальные идеи своей партии, чтобы прослыть верным приверженцем и продолжателем дела. В идеале тактика такая: кандидат на праймериз должен быть радикалом, чтобы собрать как можно больше по эту сторону прохода, а на общих выборах должен быть ближе к центру, чтобы собрать больше с обеих сторон прохода. По факту, кандидаты радикализуются на праймериз и пыхтят потом на всех (этих же) парах дальше, как будто по-прежнему это выборы президента партии, а не страны. Учитывая двухпартийность, это ведет к поляризации и расколу на финальных выборах (и после). Хиллари даже в своей проигрательной речи на следующий день после победы Трампа несла какой-то бред про то, что девочки снова не получили пример и шанс в политике. Полное несоответствие избранной ценностной парадигмы масштабу выборов.
2) Окукливание внутрипартийных элит. Особенно прикольно наблюдать появление монархических династий (отец-сын, муж-жена) в такой демократической стране. Благодаря праймериз и внутрипартийному отбору, элитная закулиса играет огромную роль. Поэтому партийная верхушка продавливает тяжеловесов; или они продавливают ее - ведь у них обширные связи и вес среди своих.
Элитизм и радикализм в системе праймериз вполне могут противостоять друг другу (радикализм Трампа побил элитизм Хиллари), но это, по сути, выбор из двух зол. Так что система выборов с партийным предотбором вошла в какой-то клинч. Либо выскочка-радикал, либо тяжеловес-старпер. В 2020 снова как и в 2016.

Обсуждение на ФБ

РБК давай досвиданья

(Поскольку РБК мне был дорог, а я был ему верен 21 год, я написал этот большой грустный пост)
Помнится, на 10-летие РБК, где я был как редактор дружественного издания, по пригласительным билетам разыгрывали лотерею и я выиграл зонт-трость с логотипом, классный зеленый такой зонтик, лет 7 потом лежал у меня в машине у заднего стекла, то есть я его все время видел и вспоминал. А вспоминал, как во время вручения сказал Ровенскому, что у меня РБК стоит домашней страницей с самого его начала, с 98-года. И что РБК, вообще, - домашняя страница российского бизнеса. Ну, в общем, хороший южный тост.
Шли годы. Сейчас у меня домашней страницей давно уже назначен NYT, но РБК, скажем так, второй по значимости новостной экран, когда надо быстро охватить российскую картину с приоритетами. Новости почти всегда потребляются вот этим одновзглядом на главную страницу новостного сайта, дальше редко когда надо читать. В этом смысле классический РБК был идеален с точки зрения именно этого одновзглядного дизайна. В топе было несколько топ-анонсов и дальше лента на два клика крутануть - и достаточно.
В последние годы от этого окна в русский деловой мир осталась замочная скважина. Окно заплывало от краев все более массивными рекламными пятнами, которые то ли надо был ждать, чтобы хоть чуть-чуть скукожились, то ли раздвигать руками, чтобы посмотреть, зачем пришел. В освободившееся отверстие была видна не картина мира, а 4-5 заголовков примерно в центре ленты. Плохо.

А сегодня они достигли вершин дна. При открытии страниц выскакивает попап, в котором даже нет крестика-закрывашки. То есть хочешь-не хочешь - делай, что сказали. Нет, это уже предел юзерфрендли юзабилити. Пойду искать другое одновзглядное окно в русский мир. Что-то мне подсказывает, что это будет бывшее РИА - там наверняка не надо выживать читателей, чтобы бороться за свое выживание.



Как известно, National Mall (как и США в целом) построили франкмасоны. А они были структурными семантиками, что тот де Соссюр, и стремились во всем закопать смысл, включая пирамидальное око на долларах. Один из масонских заговоров я много лет назад разоблачил сам и срезал даже как-то местного гида, который ничего такого не знал.
Reflecting Pool, то есть отражающий пруд, как видно уже из названия, призван отражать монумент Вашингтона, то есть стелу, доминирующую над крестом (Белый Дом – Джефферсон мемориал, Капитолий – Линкольн мемориал). И вот если подниматься по ступенькам мемориала Линкольна, то можно любоваться удлиняющимся отражением стелы в пруду. Но что-то не так.






Дело в том, что ты никогда не поднимешься настолько высоко, чтобы увидеть отражение стелы целиком. Вид стелы, отраженный в пруду целиком, виден только одному. Абрахаму Линкольну, сидящему на высокой табуретке.
У масонов, как известно, угол падения равен углу отражения. То есть если провести всю эту воображаемую тригонометрию должным образом, то высота стелы поместится в виде отражения в пруд как раз на уровне глаз Линкольна. Я карабкался по ступенькам, стоял на самой верхней и прыгал – бесполезно. Нужна табуретка, как у Линкольна.
Заговор масонов понятен. Как бы ни карабкался простой смертный, говорят они потомкам, только великий человек (как Линкольн), может увидеть весь замысел, всю картину, с высоты своего ума и величия.
Если кому-то кажется, что заговор масонов этим исчерпывается, то это не так. По геометрии ландшафта (организованного, напомню, в виде многокилометрового креста), Линкольн как бы смотрит на Капитолий (то есть Президент – на парламент). Но это не так. В проекции глаз Линкольна стела (символ величия) полностью загораживает Капитолий. Линкольн в упор не видит Капитолия.
Тут надо садиться и писать большую работу про президентскую форму правления (и масонский заговор с двойным дном).



Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner